История вина в стране царей и комиссаров - Стивен Биттнер

Конечно, как показывает роль, отведенная Паравичини, Российское государство отнюдь не относилось к виноградарству и виноделию в Бессарабии легкомысленно. Практически с самого момента аннексии российские чиновники использовали демографическую политику для укрепления пограничного региона, обезлюдевшего в результате войны и отступления империи, а также для решения насущной проблемы – проблемы сохранения сельскохозяйственной инфраструктуры, на создание которой турки потратили значительные средства, прежде чем забросить ее вследствие Бухарестского мирного договора. Последнее было основным мотивом данного Паравичини наказа построить императорский сад – видимо, наподобие Никитского ботанического сада под Ялтой, – с тем чтобы «возобновить казенные виноградники, перешедшие в ведомство казны от турок». Аналогичным образом в 1832 году Воронцов издал указ о создании на территории Аккерманского сада государственного училища садоводства и виноделия. После трех лет борьбы сады и виноградники училища были переданы Шабо с условием, что Тардан продолжит обучать начинающих виноградарей, а половина доходов от производимого училищем вина будет поступать в государственную казну. Однако даже училище Тардана потерпело неудачу из‑за «ошибочного мнения администрации, что будто бы частная инициатива в Аккерманском районе настолько сильна, что не требует руководительства»41.

Несмотря на допущенные ошибки, бессарабское виноградарство в те годы быстро развивалось, став одной из отличительных особенностей региона. Между 1838 и 1848 годами немецкие и болгарские колонисты сажали в среднем 200 000 лоз в год; в Аккермане и Кишиневе было 100 000 и 50 000 новых лоз соответственно. Лишь в северных Хотинском, Ясском и Сорокском уездах рост посадок был незначительным. Многие из новых посадок были европейских сортов, что помогло установить коммерческие связи, которые, впрочем, обернутся катастрофой несколько десятилетий спустя, когда филлоксера распространится на восток – между виноградниками империи и питомниками в Германии, Венгрии, Дунайских княжествах и Австрии. Генерал Понсе в своем поместье Леонтьево посадил иностранные лозы в 1825 году. Семья Сикарди, владельцы поместья Вадулуй-Вода, посадили французские лозы в 1829‑м. Тардан на полученных им по переезде в Бессарабию 27 десятинах (около 30 гектаров) посадил 40 000 местных лоз и 15 000 заграничных. В 1830‑х годах князь Мурузи посадил в своем поместье на берегу Прута венгерские и румынские лозы. Частный землевладелец Журмали-Попов посадил 44 000 лоз «благородного сортимента», каберне и рислинга; это значит, что они были выращены из черенков отдельных лоз, известных своим высоким качеством винограда. Позже Журмали-Попов выписал из Франции современный виноградный пресс, который, по некоторым данным, был первым во всей Бессарабии. Как пишет Баллас, это были «пионеры», люди, которые «среди общего низкого уровня виноделия в Бессарабии» пытались «выдвинуть дело из общей рутины и повести его на новых началах»42.

Илл. 1.5. Сувенирная открытка 1856 г. из Бессарабской губернии, показывающая виноградники как одну из отличительных особенностей региона. Россия потеряет Буджак, самую южную область Бессарабии, в том же, 1856‑м, в результате Крымской войны и вернет его в 1878 г. после Русско-турецкой войны. (Бессарабская губерния // Новая национальная и подробная география Российской империи. СПб., 1856. С. 36. Library of Congress)

По мнению Балласа и не только, качество вина коррелировало с сортом: те, кто выращивал европейские лозы, как правило, применяли методы, позволявшие получать лучшее вино. Однако усилия по переводу садоводов на европейские сорта винограда были связаны с большими затратами. В середине XIX века власти Бессарабии совместно с садоводами Никитского ботанического сада создали в окрестностях Аккермана виноградный питомник, который бесплатно распространял саженцы и черенки среди местных садоводов. Количество розданных лоз было невелико – вероятно, не больше 50 000 за несколько лет, – но сорта, как правило, были европейские: мурведр, пино-фран, траминер, рислинг, токай и другие. Сам Баллас посадил семильон и совиньон-блан, приобретенные в магарачском, ореандском и гурзуфском питомниках. Из 10 500 лоз, которые в 1894 году закупил в Крыму аккерманский филиал Российского общества садоводства, местными можно было считать только лозы саперави. Остальные сорта: мальбек, педро-хименес (из которого делают херес), мускат, семильон и каберне – уходят корнями в Европу43.

Несмотря на то что конец 1880‑х и 1890‑е годы были «съедены» филлоксерой (о чем пойдет речь в следующей главе), постепенное совершенствование методов виноградарства и виноделия в течение почти столетнего периода приносило неоспоримые плоды.

Бесплодная почва, непригодная к иной цели, потребовала, однако, чрезвычайных усилий, трудов, многолетнего терпения и энергии и, в общем, громадной затраты капитала и сбережений из поколений в поколение, а также неусыпной энергии для того, чтобы на ней возделать один сплошной виноградник44.

В начале 1900‑х годов Баллас писал, что окрестности Аккермана стали одним из лучших винодельческих регионов империи, наравне с Крымом. Почти в каждой деревне кто-нибудь да занимался виноградарством. На значительной территории Аккерманского и Приднестровского уездов виноградарство было основным видом экономической деятельности, а в некоторых районах и вовсе единственным. Конечно, Аккерман имел явное преимущество перед более северными районами – благодаря близости к рынкам и транспортной инфраструктуре Одессы. Однако то, как писал об Аккермане Баллас, предвосхищало антропологический поворот в трактовке терруара.

Людям, мало знакомым с практическою стороною дела, разведение виноградников на песках представляется легко осуществимым предприятием, но наглядный пример медленного развития виноградарства на алешковских песках тому служит явным противоречием. Постоянная борьба с личинками майского хруща, необходимость частого возобновления кустов на сравнительно тощих и требующих удобрения почвах, значительный процент неудавшихся посадок: все это ложится тяжелым бременем на местном виноградарстве и вызывает расходы по обработке виноградников, мало известных в других винодельческих районах Бессарабии. Но эти самые условия и явились здесь главною причиною самой высокой техники виноградарства сравнительно с другими местностями южного виноделия (за исключением Крыма). Наглядный же пример просвещенных виноделов, принесших сюда усовершенствованные приемы техники виноделия из своей родины (Тардан, Шарантон, Данц, Коре) Швейцарии и Франции, не остался безрезультатным45.

В Южной Бессарабии кропотливые усилия, упорство и изобретательность взяли верх над экологическими ограничениями. Даже в 1860‑х годах, когда большинство бессарабских вин производилось «под открытым небом», почти каждый крупный производитель вблизи Аккермана построил себе надлежащие погреба и крытые производственные помещения. Многие применяли оборудование, закупленное в Западной Европе. Виноградарство здесь было занятием всеобъемлющим: мужчины, женщины, дети и даже домашняя прислуга работали на виноградниках, особенно в загруженный период сбора урожая. Со временем отдельные виноделы, микрорегионы и целые общины приобрели репутацию качественных производителей. П. Е. Леонард, второстепенный герой следующей главы, выращивавший в своем имении под Бендерами мерло, каберне и пино-гри, был известен как «один из лучших [виноделов] во всей Бессарабии» в первую очередь благодаря своим красным винам. Семен Поздняков, старшина Паланской волости Аккерманского уезда, владел «прекрасным виноградником» «на пространстве 8 десятин», который «производит хорошие вина». В Талмазской волости того же уезда прекрасную репутацию местным красным винам сделали несколько виноградарских семей: «покойный старик Германсон, братья Бруновские, Мордвинов, Савари, Лоран, Клодц и другие». В Измаильском уезде лучшие вина производились на виноградниках в сухих руслах рек Копанная и Холодная; среди их владельцев был бывший австрийский консул в Измаиле46. В степи вокруг Аккермана вино, производившееся немецкими колонистами, было якобы лучше, чем вино, сделанное их болгарскими соседями, притом что болгары, которые были более многочисленны, имели в обработке на 2000 десятин больше виноградников. Немецкие колонисты разбивали виноградники на склонах и высоких местах, чтобы максимально использовать солнечный свет, и инвестировали в «лучшие сорта». Качество вина постепенно снижалось к северу, по мере почернения почвы, но встречались и исключения. В окрестностях Кишинева вина барона Стюарта, сделанные из местных белых сортов, не имели «ничего общего с установившеюся дурною