Код Дурова 2: Telegram, глобальная власть и опасная свобода слова - Николай Викторович Кононов

IPO. Во-вторых, принято рассчитывать цену не на основе прибыли, а на основе востребованности идеи в будущем… Впрочем, Мильнер крутил чужие деньги: с ним сотрудничал металлургический и телекоммуникационный магнат Алишер Усманов. Поговаривали, что тот полез в интернет и медиа по просьбе власти, чтобы контролировать каналы доставки контента, его производителей и саму информационную среду будущего.

Первый вопрос Мильнера к Дуровым касался трафика: «Как справляетесь с нагрузками на серверы?» По воспоминаниям Левиева, Павел был совсем неопытным переговорщиком и почти никогда до этого не общался с бизнесменами. Но тут тотем почувствовал, что инвестор серьезный, и включил свое умение нравиться. Если бы кто-то взялся составить рейтинг боев по интеллектуальному карате, эта дуэль, выглядевшая как мирная беседа, туда точно вошла бы. Два талантливых пиарщика – Мильнер и Дуров – проводили взаимную разведку боем.

Тотем не стал раскрывать карты и ответил, что с нагрузками хлебнули дерьма, но сейчас все в порядке. Мильнер сочувственно выслушал и задал второй вопрос: «Как раскручиваетесь?» Дуров ответил «органически» и добавил, что не считает необходимым тратить деньги на рекламу – айподы и полоса в студенческой газете «Сачок» не в счет. Если проект кому-то нужен, молва о нем разлетится подобно эпидемии. Несмотря на атаки, аудитория «ВКонтакте» продолжала расти в геометрической прогрессии.

Мильнер приезжал в Петербург еще несколько раз, и в одной из бесед промелькнула информация, что директор Mail.ru Дмитрий Гришин считает «ВКонтакте» конкурентами. Гришин запускал соцсеть на основе почтового сервиса Mail.ru под названием «Мой Мир». Кроме этого, DST в рамках своей «коммуникативной» стратегии приобретала долю в «Одноклассниках».

Дуров не придал мнению Гришина большого значения, так как считал конкуренцию благотворной, но однажды сопоставил даты визитов Мильнера и атак на сайт и увидел, что они практически совпадают. Впрочем, железных доказательств того, что инвестор санкционировал проверку «ВКонтакте» на прочность через менеджера подконтрольной ему компании, Дурову получить не удалось.

Первая встреча закончилась безоблачно. Дуров Мильнеру понравился. Человек в черном сознавал, как интернет меняет человеческие жизни, какие потребности он удовлетворяет, и не стремился быстрее накосить бабла. Последнее для Мильнера было важным, так как он понимал, что проекты, выжимающие копейку, рано или поздно начинают раздражать пользователей, и они уходят.

Летом речь зашла о конкретных условиях. Мильнер оценил «ВКонтакте» в 40 млн долларов. Стороны начали торговлю, и здесь на первый план вышел Слава. Он заявил, что соцсеть стоит 60 млн. Свою позицию он отстаивал настолько яростно, что Мильнер согласился отдать 15 млн за долю в 24,99%. При этом капиталист выбил себе право ее увеличения до 49%.

Сделку оформили быстро, изящный договор в стиле DST Deal был подписан в июле. Если бы теперь Перекопский предъявил Дурову старый потешный счет – мол, где заработанный миллион, – тот показал бы ему бухгалтерский баланс. Но Перекопский вспомнил о том споре не скоро, потому что будущее, вырисовавшееся после альянса с Мильнером, ослепляло своим блеском гораздо сильнее золота.

Глава 4

Черешневый сок

Это была странная квартира едва ли не в полторы сотни квадратных метров, с четырьмя комнатами, глядящими узкими, вытянутыми окнами во двор-колодец. Со стороны фасада шумел и клокотал человеческий трафик Невского проспекта. Население квартиры менялось от одного до десяти постояльцев. Средоточием жизни служила тесная комнатушка. За сдвинутыми столами стучали по клавишам люди, останавливаясь лишь в шесть утра, когда по провайдерскому обыкновению падала сеть. Тогда люди обсуждали «богословские» вопросы типа «какой должна быть платформа для разработчиков» или «что хотят люди от соцсети». Затем, утомленные писанием кода и схоластикой, валились на кровати и спали до часа дня.

Чтобы попасть во двор, Лев свернул с проспекта в подворотню. Когда-то дом занимали контора и квартиры банкира Блокка, который реконструировал здание и воздвиг на фасаде фигуры Правосудия и Адвокатуры. Дуров обожал символически нагруженные места, и наличие статуй-аллегорий сыграло решающую роль в выборе этой квартиры, к которой сейчас поднимался по лестнице акционер его компании, нагруженный коробками.

Часто ночами одна из теней отвлекалась от ноутбука и бросала клич: «Кто за суши?» Коллеги неохотно отрывались от экранов и выдвигались в сторону двери, затем вниз по лестнице к бару на углу Фонтанки и Невского. Но в эту ночь они были заняты настолько, что Дуров набрал номер Льва и попросил привезти еды.

Лев добрался до двери, перевел дыхание. Позвонил. Шаги. «Пи-и-иццу заказывали?» – крикнул он. Дверь отворил Дуров и, улыбаясь, отошел в сторону. Лев, хоть и не впервые заглядывал сюда, с удивлением осмотрел пустующую квартиру. Его приход будто бы не заметили.

Программисты сгрудились в каком-то чулане. Николай восседал в кресле и стучал по клавиатуре, время от времени прикладываясь к шоколадному батончику. За самым большим из сдвинутых столов согнулся кто-то худой и растрепанный. Некоторые из аутичных персон все-таки поздоровались, но затем, взяв суши, вернулись к коду.

Лев поговорил с предводителем, по которому было видно, что он тоже не прочь уткнуться в десктоп. Хотя Дуров, как всегда, был вежлив и прохладно приветлив. Создавалось ощущение шабаша, на который заглянула человеческая душа. Лев почувствовал себя не совсем уютно.

После сделки с Мильнером, заключенной осенью 2007 года, Дуров получил на свой счет деньги и с помощью матери, устроившейся риелтором, вложил их в квартиры. Одну он купил недалеко от дома, другую, под офис, в сердце города. Николай вернулся в Петербург, и вот уже они с братом осматривают анфиладу комнат: две спальни, гостиная, подобие чулана для прислуги, кухня. Петербуржец Дуров привык жить в декорациях к историческим спектаклям, но признавал, что в последнее время репертуар измельчал.

Команда расширялась, и вскоре в девятиметровом пенале за сдвинутыми столами толкались уже четыре человека. Изредка кто-то уходил на кухню и кодил за столом для готовки. Прочие метры жилой площади оставались невостребованными.

Четырьмя годами позже я поднимался в лифте, напоминавшем золоченую клетку, устланную коврами в духе Министерства тяжелой промышленности, на один из двух этажей «ВКонтакте» в доме Зингера. Перед дуровской бандой здесь обитали юристы, которые жили без изысков, хоть и заключали транснациональные сделки: дешевые панели, подвесные потолки, ковролин.

Дуров въехал на этаж и изменил ровно четыре вещи. На стойке появился логотип сети, рядом с кабинетами возник механизм, выжимающий из апельсинов сок, и длинный диван с валиком в виде коров, высовывающих языки. На двери повесили доски с магнитными буквами (естественно, шрифт Tahoma). Все прочее осталось неизменным, включая торчащие провода и отваливающиеся плинтусы. Дуров бросил в бой программистов и не отвлекался на офисные заморочки.

Проходя по штабу, я вспомнил муравьиные тропинки, от которых занятые делом