Мельница-4 - Михаил Васильевич Шелест

— Правильно надо делать так, чтобы при ударе всё тело вело себя так, словно встречается с бетонной поверхностью. Всё тело. Можно ведь и случайно попасть кулаком противнику в лоб. А это, скажу я вам очень неприятная вещь. Дробятся пястные кости кисти. Как, кстати, и у вашего товарища в добавок к перелому костей предплечья.

— Что вы нам лекцию читаете⁈ — крикнул кто-то. — Скорую вызывать надо.

— Скорая не приедет, — сказал другой кто-то. — Скажут, если ходить может, пусть сам добирается до травмпункта.

— Вы, ребята, собирайтесь домой. Тренировка окончена. А мы с пострадавшим задержимся. Кто-нибудь ещё пострадал так, что собирается в травмпункт идти? А, впрочем… Останетесь ты, ты, ты и ты. Остальные свободны!

Все постепенно из зала вышли. Остались не только те, кого я попросил остаться, но и ещё два человека, которые насупившись рассматривали травмированную руку товарища.

— Так! Садись на пол, — скомандовал я. — Все отошли подальше. Или, лучше, сели круг. Сел? Ложись на спину. Я придержал ему травмированную руку и сразу включился в процесс исцеления.

Обезболивание происходило мгновенно и я не опасаясь его реакции взялся за «лепку костей» предплечья.

— Длинные руки у тебя, хорошие руки, — говорил я успокаивающим тоном. — Скоро снова сможешь ими махать. Не бойся. Всё будет хорошо. Ни болит нигде, Иван?

— Не болит, — покрутил головой пострадавший, косясь левым глазом на свою руку.

— Лежи спокойно, Иван, не волнуйся. Сейчас мы тебе руку починим.

Кости «встали» на свои места, синева исчезла. Наступила очередь кулака. Там всё было сильно хуже. И костей было больше, и сломаны они были во многих местах. Однако под моими пальцами они послушно вставали на место и собирались как магнитный конструктор. Собирались и склеивались. Минут десять на всё ушло, да.

Я дунул на его кисть, как фокусник и сказал:

— Ну, вот и всё! Можешь быть свободен. И учись правильно бить.

Посмотрел на других. И поманил пальцем другого пострадавшего.

— Ты вставай-вставай! Не залёживайся! Не задерживай честных и умных людей.

Это я вспомнил детскую считалочку и, так как настроение у меня было хорошее, пока первый исцелённый вставал, удивлённо трогая свою руку, а второй ложился на его место, начал её приговаривать:

— На золотом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, сам ты будешь какой, выходи поскорее, не задерживай… Да-а-а… Хе-хе…

— Здесь ещё один ложись, — сказал, показав на место слева от себя.

Этим полегчало уже через минуту и я не стал никого мучить, а просто прошёлся по кругу и убрал последствия от моих ударов.

— Это, кстати, удобно, — думал я. — По минуте на каждого и все живы здоровы. Надо включить в тренировочный процесс. Во время процесса медитации.

— Что это было? — спросил длиннорукий Иван.

Я улыбнулся и сказал.

— Это секрет.

— Этому можно научиться? — спросил Иван.

Я пожал плечами.

— Может быть можно, а может быть и нет.

— Тебе же шестнадцать лет, — сказал Иван. — Откуда в тебе это, м-м-м, всё?

— У меня были хорошие учителя, а я был неплохим учеником, — сказал я.

— Ашихара? — спросил другой исцелившийся.

— И он тоже, — кивнул я и не соврал. — Всё, ребята. Расходимся. У нас, если придёте, будет ещё время.

— Я приду, — сказал Иван.

— Я тоже приду.

— И я.

Промолчало только три человека.

Я поменял свою форму на джинсы и свитер, переодевшись прямо в спортзале и прошёл в кабинет директора Дворца тяжёлой атлетики ДСО «Труд», где меня уже ждала Ирина.М ы с ним познакомились.

— Очень рад, что мы из одной системы, — сказал Альберт Васильевич. — Можно будет легко сделать перевод из нашего Владивостокского Труда в наш Московский. Странно, что вас отпустило «Динамо».

Ирина Юрьевна улыбнулась.

— Выпустило из своих рук, так сказать.

Я тоже улыбнулся.

— Я никогда не был Динамовцем по крови, так сказать. ДЮСШа мой отчий дом.

— Отлично-отлично. Перевод мы сами оформим. А вы, смотрю, кхм, уже влились в коллектив?

— Влился, Альберт Васильевич. Теперь мне бы тренерскую комнату. Я ведь тут теперь каждый день…

Я не договорил.

— Да-да. Конечно. Найдётся у нас для вас, кхм, помещение.

Альберт Васильевич, когда говорил «кхм» прикрывал ладошкой губы и эта ладошка при движении обдувала меня, как опахало. И сам директор центра был в размере своей ладони. Когда он встал из-за стола, и прошёл вперёд, мне показалось, что это комната сдвинулась, а не он.

— Совсем рядом с залом есть каморка. Там инвентарь сейчас всякий. Хлам, короче, — гудел иерихонской трубой Альберт Васильевич. — Мы его вынесем и… Дня через два… Там даже окно есть.

— Прекрасно, — сказала Ирина Юрьевна.

— От вас, Михаил, нужно заявление и трудовая книжка. Два заявления. Ну, вы понимаете. Одно туда, другое сюда, — прогудел мой новый работодатель. — А то, пришли, понимаешь, непонятно кто. Задурили мне голову своими корочками… Из Московского горкома звонили.

— Мы уже об этом поговорили, — улыбнувшись, сказала Ирина Юрьевна.

— Больше такого не повториться, — заверил Альберт Васильевич, прижав обе ладони к своей двухметровой груди.

— И отлично.

— Завтра, Михаил, зайдите в отдел кадров, — Альберт Васильевич шагнул выдавливая нас из кабинета, а у меня при его перемещении снова закружилась голова.

— Охренеть, какой! — восхищённо подумал я. — Вот кому никакое каратэ не нужно. Уродится же такое чудо-чудное, диво-дивное!

* * *

[1] ИВС — изолятор временного содержание, место содержания задержанных по подозрению.

Глава 10

— У кого-то предубеждение против моего касания их головы имеются? — спросил я. — Нет? Тогда, все закрыли глаза. Кому больно сидеть на ступнях ног, при моём касании почувствует отсутствие боли. Любая боль исчезнет при моём прикосновении. Уйдёт тяжесть и усталость. Вы снова почувствуете себя сильными и бодрыми. Кто дотерпит до моего подхода получит максимальное удовлетворение от исчезновения боли. Незабываемое наслаждение.

— Дыхание глубокое и ровное. Глубокий вдох и выдох. Громче вдох и громче выдох. Всё. Дышим ровно и неслышно. Ровно и неслышно. Дыхание ровное и спокойное. Прохладный ветерок овевает вашу голову. Все звуки исчезают,