Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

class="p1">— Так действуй. Ты видел, какой храм он отгрохал своему богу? А что будет, когда он закрепится как глава всех охотников Крыма? Это будет совсем другой разговор.

Султан останавливается и смотрит на него.

— Закрой рот и послушай, — голос звучит спокойно. — У меня есть птичка в одном важном месте. И птичка говорит, что твои покровители решили тебя слить. Сделка со следствием, пара месяцев в тюрьме для вида, потом этап в Сибирь. По дороге ты потеряешься.

Султан делает паузу, чтобы до бывшего губернатора лучше дошло.

— Так что скажи спасибо, что я ещё вожусь с тобой.

— П-потеряюсь?

— От тебя зависит, как именно.

Щеглов бледнеет и затыкается. Султан снова начинает ходить.

Граф не повёлся на снимок. Ночью просто не ответил на звонки — семь вызовов, ни одного ответа. И с утра разговаривал так, будто Султан ему должен, а не наоборот. Говорил про партнёрство, про компромат. Упомянул маску.

Это неприятно, решаемо, но всё равно больно бьёт по эго. Как он понял про маску? Наверное, не стоило идти на встречу лично. Граф хоть и молод, но подкован в вопросах артефактов. На него теперь работает сам мастер Глеб…

— Может, он понял, зачем нужны земли? — тихо говорит Щеглов, вклиниваясь в мысли собеседника. — Не только кто их под себя тянет, а для чего конкретно?

— Нет, — резко отвечает Султан. — Иначе не отдал бы каменоломню Спинороговой с такой лёгкостью. Он думает, что пристроит её в нужные руки. Значит, не понимает ценности.

— Он ещё ничего не отдал, — замечает Щеглов. — Документы не переоформлены. И сама баронесса пропала из виду. Непонятно вообще, как он собирается уговаривать её что-то продать, если её нигде нет!

Султан останавливается снова. Это замечание неприятно, потому что верно.

Баронесса Спинорогова — маленькая неудобная деталь в длинной схеме. Пока она не появится, сделка будет висеть в воздухе. А где она — неизвестно даже его людям.

— Что-нибудь придумаю, — говорит Султан.

Он опускает руку на стол и не замечает, как пальцы тянутся к запястью. Проводит по шраму — привычным движением, почти бессознательным. Старый след. Напоминание о том, что бывает, когда начинаешь недооценивать людей.

Граф Скорпионов тоже пока не понимает, во что ввязался. Но это дело поправимое.

* * *

Администрация Ялты, зал для совещаний.

Через пару дней после ритуала я собираю всех командиров действующих отрядов.

Зал для совещаний не рассчитан на такое количество народу, так что сдвигаем столы, приносим стулья из столовой, кто-то стоит у стены. Ливнёв приехал первым, Каракуртов — последним, опоздал на семь минут, но извинился как подобает.

Кеклик сидит в дальнем углу и крутит в руках ручку. Мастифин стоит у окна, Пелагея рядом с ним. Мои: Кабанский, Ужин, Олег, Цыпа — у левой стены.

Жду, пока все рассядутся.

— Я не буду долго болтать, — говорю. — Документы об объединении подписаны, и это факт, который вы уже знаете. Но хочу сразу расставить все точки. Вы не обязаны мне подчиняться. Я собрал вас, чтобы сделать предложение.

Каракуртов поднимает голову.

— Предложение? Какого рода?

Киваю в его сторону:

— Войти в единую структуру. С чёткой иерархией, с районами ответственности, с вооружением, которое обеспечу я. Не у каждого отряда сейчас есть деньги на нормальное снаряжение — я это знаю. У меня есть опыт и связи с имперской канцелярией, есть доступ к серьёзным разработкам. Всё это будет общим.

— А взамен? — спрашивает Ливнёв. Он сидит прямо, руки на столе.

— Взамен — порядок. Единое командование в случае крупной операции. Отчётность. Взаимная поддержка в разломах. Ваши люди не будут гибнуть от того, что соседний отряд не знал, что они работают рядом.

Кеклик перестаёт крутить ручку.

— Кураторы, как понимаю — ваши люди?

— Верно понимаете. Они не будут командовать на местах без необходимости — они будут координировать. Это важная разница. Ваш командир остаётся командиром. Куратор — это связь между вами и мной.

— А учения? — спрашивает кто-то с дальнего стула, я не успеваю разглядеть кто.

— Учения будут регулярными, пока мы разбираемся с делами, и пока есть такая возможность, проведём совместные учения с дружественным отрядом из Новокузнецка.

По залу прокатывает шёпот, а я продолжаю:

— Тактика, работа в разломах, взаимодействие в группах. Всё добровольно, разумеется. Может устроить даже мини-войну, после согласования с канцелярией.

— А если я не хочу вступать, — говорит Каракуртов, — мой отряд распускается? Что говорит канцелярия об этом?

— Я вышлю все бумаги, а на вопрос могу ответить сразу: нет, — говорю. — Ваш отряд может перейти под руководство другого командира, если сами бойцы захотят. Но имперская лицензия отряду без объединения выдаваться не будет — это уже не я решаю, это политика сверху.

Каракуртов медленно кивает. Запоминает.

— Жду ваши ответы через неделю. Не мне лично — каждый поговорите со своей командой. Если бойцы хотят перейти, а командир нет — это их право. Принуждать никого не стану, но и вопрос этот решится в любом случае, так или иначе.

Встаю и поправляю пиджак.

— Следующий сбор через семь дней. Кто хочет спросить что-то сейчас — я здесь.

Вопросы идут минут двадцать. Ливнёв спрашивает про финансирование — объясняю. Кеклик интересуется разломами четвёртой категории — говорю, что именно здесь единая координация нужнее всего, одиночный отряд с таким не справляется, ну, если не считать мой отряд.

Ещё один командир, имени которого я пока не запомнил, спрашивает про семьи погибших — отвечаю, что единый фонд помощи войдёт в структуру.

Когда зал пустеет, остаются только мои.

— Как думаешь, сколько придут? — говорит Кабанский.

— Половина точно, — отвечаю. — Ещё четверть подождут и придут через месяц. Остальные — их дело.

Недолго болтаем и расходимся.

Я выхожу во двор. День серый, с утра облачно, но без дождя. Вепрь стоит у ворот. Олег уже ждёт у машины.

— Домой, — говорю.

Дорога недолгая. Я смотрю в окно и думаю про Сольпугу, про Скорпиона. Про Олю — как она сегодня утром сидела за завтраком с прямой спиной и очень серьёзным лицом, как будто прислушивалась к себе.

Беременность будет тяжёлой, Скорпион предупредил, но пока никаких проявлений мы не заметили. Оля чувствует себя отлично, но говорить кому-либо о беременности мы не стали.

Надо найти хорошего врача. Не просто хорошего — лучшего. И разобраться с тем, что это значит эта «тяжёлая беременность».

Въезжаем во двор.

Евграфыч стоит у крыльца, что уже само по себе необычно — он встречает только гостей, ко мне выходит лишь в особых случаях, чтобы передать важное сообщение.

Выхожу из машины.

— Что-то случилось? — говорю я.

— Даже