Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

Рис. 23. Царский курган

Конечно, храмы на Боспоре строили, однако их художественные достоинства едва ли могли сравниться с такими памятниками, как изумительный склеп Царского кургана или впечатляющий ландшафтно-архитектурный ансамбль курганного некрополя Юз-Обы под Керчью.

Монументальные, нередко расписанные фресками подкурганные погребения боспорской знати, которые отличались исключительным богатством и разнообразием своего инвентаря, дают обильную пищу для размышлений о загробных представлениях населения Боспора. Наиболее наглядно специфика этих представлений выступает в сюжетах, представленных на «керченских» вазах. Особое место среди них принадлежит пеликам — двуручным сосудам амфорного типа, которых среди «керченских» ваз подавляющее большинство. Пелики стали совершенно новым и устойчивым компонентом инвентаря боспорских могил в IV–III вв. до н. э. Скорее всего, эти импортные сосуды (равно как и местные им подражания — так называемые «акварельные» пелики) изготавливались специально для погребальных ритуалов обитателей Боспора. На этих вазах обычно представлены сюжеты «северной» мифологии: борьба грифонов с аримаспами или амазонками (напомним, что данный сюжет в сохранившихся античных письменных памятниках не засвидетельствован); грифоны, терзающие лошадь, и т. д. Необходимо отметить, что большинство сюжетов, представленных на пеликах, часто встречается как на различных предметах, так и на фресках, обнаруженных в боспорских курганах. О важной роли сюжетов, изображенных на вазах, которые помещались в могилы, красноречиво свидетельствует тот факт, что эти сюжеты зависели от пола погребенных. Многоаспектность погребального символизма, особенности и разнообразие религиозных представлений населения Боспорского царства в не меньшей степени, чем пелики, демонстрируют богатейшие находки, сделанные в кургане Большая Близница. Этот курган, судя по всему, служил общей усыпальницей знатного местного эллинизированного семейства, члены которого исполняли жреческие функции, но не в культе Деметры, как, вслед за крупным русским ученым XIX в. Л. Э. Стефани[70], до сих пор считает большинство исследователей, а в культе местной Великой богини, которая могла идентифицироваться как с Деметрой, так и с Афродитой. Эту гипотезу (правда, без достаточных обоснований) впервые выдвинул М. И. Ростовцев[71]. О том, что погребенные в этом кургане женщины исполняли жреческие функции, позволяют судить захороненные вместе с ними вещи, прежде всего — их роскошные ка-лафы (полосы), имитировавшие головные уборы, в которых на памятниках греко-варварского искусства изображались богини. На калафе из погребения № 1 (первой жрицы) изображена сцена борьбы амазонок с грифонами (Рис. 24); этот сюжет, несомненно, связан с Великой богиней. Сама богиня представлена на калафе из могилы второй жрицы (погребение № 3) в виде крылатой женщины в окружении сатиров и менад, то есть в центре типичной дионисийской сцены (Рис. 25). Важно отметить, что калафы из Большой Близницы находят прямые аналогии в головных уборах скифских «цариц-жриц». А тот факт, что некоторые из подобных калафов были найдены в мужских могилах, заставляет вспомнить об энареях.

Рис. 24. Калаф жрицы из погребения № 1 Б. Близницы (прорисовка

Рис. 25. Украшения калафа жрицы из погребения № 3

Рис. 26. Золотой статер: аверс

Уникальный набор терракот, обнаруженный в погребении № 3, также позволяет предполагать, что наряду со служением Великой богине погребенные в Большой Близнице были привержены и культу Диониса, правда, отнюдь не «классического», как считает румынский ученый П. Александреску[72], а местного, который выступал в обличии греческого сатира. Изображения головы этого божества со звериными ушами в двух вариантах — бородатом и безбородом — были неизменным типом аверса пантикапейских монет IV — первой половины III вв. до н. э. (Рис. 26). Гипотеза о захоронении в Большой Близнице жриц Великой богини подкрепляется анализом не только их погребального инвентаря, но и материалов из обнаруженных рядом с их гробницами тризн, где были использованы сосуды, главным персонажем в украшении которых являлась Европа.

В двух тризнах, обнаруженных в кургане Большая Близница, а также в ряде других тризн и погребений боспорских курганов найдено большое количество аттических краснофигурных сосудов IV в. до н. э. (в основном рыбных блюд) с изображением Европы на быке. Популярность этого сюжета объясняется тем, что образ Европы очень долго сохранял черты древней Великой богини Эгейского региона, спутником которой был бог-бык. Это позволило грековарварскому населению Боспора усмотреть в Европе ипостась своей Великой богини. Данное обстоятельство, а также наделение Европы свитой из сатиров и менад, то есть ее включение в дионисийский круг, вероятно, способствовало тому, что ее путешествие (в погребальном контексте) стало символом путешествия в загробный мир, а сам образ ассоциировался с идеями бессмертия.

В тризне одного из боспорских курганов был найден комплекс из трех роскошных аттических краснофигурных сосудов IV в. до н. э., с изображением троянского царевича Париса. Этот виновник Троянской войны фигурирует и на других, также обнаруженных в боспорских курганах, произведениях греческого искусства. Анализ всех этих вещей позволяет прийти к выводу, что Парис в религиозно-мифологических представлениях боспорян был тесно связан с загробным миром. Последнее обстоятельство можно объяснить тем, что в образе этого эпического героя еще долго сохранялись черты древнего малоазийского (возможно, фригийского) божества смерти.

Самым распространенным мифологическим сюжетом росписи керченских ваз являются изображения Диониса и его свиты (состоящей в основном из сатиров и менад). Хтоническая Афродита на керченских вазах родственна хтоническому Дионису: их свиты (фиасы) соседствуют на одних и тех же изображениях. Эрот, который почти постоянно присутствует в дионисийских сценах, в верованиях боспорян явно также мыслился божеством потустороннего мира.

Однако самое значительное место среди всех сюжетов росписи ваз керченского стиля занимают так называемые «палестриты» — изображения задрапированных в плащи (гиматии) фигур, стоящих друг против друга (Рис. 27). Обычно композицию составляли две, реже три или четыре фигуры, иногда изображалась только одна. Пол данных фигур часто определить трудно, иногда это женщины, но чаще, кажется, мужчины. Нередко эти персонажи сопровождают весьма условные изображения алтарей, надгробных стел, предметов культовой (мистериальной?) утвари (тимпаны (бубны), чаши и др.). Большинство специалистов по античной керамике расценивает изображения «палестритов» как «бессодержательные». Однако этот сюжет, несомненно, полон глубокого смысла. Вероятно, вазописцы в обобщенном виде таким образом передавали таинство перехода из одного мира в другой через некие трансформации.

Изображение амазонок, как уже отмечалось выше, является одним из наиболее популярных мотивов, представленных на предметах погребального инвентаря боспорских могил, в частности на краснофигурных пеликах.

Представление о связи этого женского конного воинства с Великой богиней наглядно подтверждается изображением змееногой богини на панцире амазонок, фигурирующих на ряде боспорских пелик, обнаруженных в пантикапейских могилах (Рис. 28). Вероятно, второй по популярности после «палестритов» мотив головы амазонки во фригийском колпаке вместе с протомой коня (и часто еще