Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

я плагиатчик. Что я бесцеремонно краду чужие идеи из своего времени. Но совесть молчала. Если в этом времени нет патента на то, что я предлагаю — значит, нечего и рефлексировать. Скорее всего, я просто опередил историю на десяток-другой лет. Украл хлеб у тех изобретателей, которые в самом начале грядущего двадцатого века должны были своими потом и кровью внедрять эти новшества. Пожалуй, исключение составляла лишь одна, до смешного простая деталь.

— А вот это — самое примитивное из того, что у меня есть. Но если мы это запатентуем, к нам несомненно потекут большие деньги от каждой железной дороги в Империи, — усмехнувшись, заявил я часом ранее в кабинете начальника.

Я даже не стал ничего чертить. Просто сложил лист бумаги гармошкой и наглядно показал принцип действия, объясняя задумку на пальцах. Речь шла о вагонной подножке.

Проблема была на виду. Сейчас лестницы вагонов делались сплошь деревянными и статичными. Они уродливо торчали наружу, цепляя габарит. За один только сезон службы, а то и дважды, их приходилось менять — дерево рассыхалось, трескалось от вибраций и гнило. А зимой начинался настоящий ад: влага, лед, снежные заносы, по которым порой буквально «шерстил» поезд. Ступени обмерзали, превращаясь в скользкие ловушки, добавляя травматизма и без того не самому безопасному виду транспорта.

— Решение очень простое, Николай Иванович. Лестницу нужно сделать откидной. Собирать ступеньки в металлический короб под вагоном на шарнирах, — я с улыбкой захлопнул свою бумажную «гармошку».

По правде сказать, я помнил по хроникам и старым фильмам, что статичные ступеньки на многих вагонах оставались бедой еще в революцию и в первые десятилетия Советской власти. Когда именно их начали массово менять на ту удобную откидную конструкцию, которую знает любой пассажир поезда в моем родном XXI веке, я точно не знал. В мою послевоенную бытность они уже как-то существовали повсеместно.

Шедловский долго крутил в руках смятый листок, затем поднял на меня ошеломленный взгляд.

— Гениально… Уникальное же изобретение в своей простоте! И ведь такие, ну или почти такие, уже на каретах есть, почему в поезда не ставили? — выдохнул он. — Легкая конструкция из стали, аэродинамическое сопротивление снижается, а главное — никакого обледенения и травм на станциях…

В тот момент Николай Иванович смотрел на меня с таким искренним, глубоким уважением, что я был уверен: будь у меня на руках диплом инженера или хотя бы десяток лишних лет за плечами, он не задумываясь сделал бы меня техническим директором всего калужского завода. Но ничего, еще не вечер.

Впереди у нас «Царь-поезд». Состав, который я напичкаю такими революционными новшествами, что он вошел бы в Книгу рекордов, существуй она в этом времени. И за этот триумф я получу всё, что мне причитается. И должность, и деньги, и признание.

Я шел к дому по вымощенной булыжником улице, и странное, сосущее под ложечкой предчувствие беды начинало меня одолевать. Чтобы отогнать эту беспричинную тревогу, я старался думать о чем-то отвлеченном и приятном. Фантазировал на тему того, как бы ловчее провернуть одну изящную комбинацию: подвести к нашему заводскому руководству кого-нибудь из «иностранцев» — лучше всего солидного германца или чопорного англичанина — чтобы те прилюдно предложили мне переехать на работу в Европу.

Суть была проста: проделать с местными воротилами примерно то же самое, что я сегодня провернул с Шедловским, но уже на международном уровне. Достаточно ведь показать Мальцеву и компании, насколько я ценный кадр и что меня вот-вот уведут за границу. Тогда российские промышленники сразу начнут шевелиться, станут ценить, уважать, да и платить будут не в пример щедрее, лишь бы удержать самородка.

Я шагал сквозь сизые вечерние сумерки и размышлял о том, что организовать подобный спектакль мне ничего особого не стоит. Названия парочки реальных машиностроительных предприятий из Англии я знаю. Найти какого-нибудь ушлого студента или обедневшего актера, который сносно, без рязанского акцента, говорит по-английски — не такая уж проблема. Оставалось бы только приодеть этого товарища в хороший твид и пустить слух, что он приехал на завод для обмена опытом, а потом вдруг «случайно» узнал обо мне и теперь просит руководство выкупить мой контракт. Скажем, за тысячу рублей отступных.

Я шел и невольно улыбался своей дерзости, хотя внутри почему-то нарастало глухое напряжение. Воздух казался тяжелым, от беспричинной злости хотелось сжать кулаки и перейти на бег.

В ноздри вдруг ударил едкий, кислый запах гари.

Я резко вынырнул из-за знакомого поворота на свою улицу и замер, как от удара под дых.

Сомнений не оставалось: полыхал мой дом.

— Твою мать! — хрипло выкрикнул я, срываясь с места и переходя на отчаянный, быстрый бег.

Багровые отсветы хищно плясали на соседних заборах, треск горящего дерева заглушал все остальные звуки. В темное небо летели тучи рыжих искр. И уже по тому густому, черному дыму, что жирными клубами валил из-под рухнувшей крыши, было кристально ясно: спасать там, внутри, уже нечего. Огонь сожрал всё.

Идеальное завершение тяжелого дня. Теперь я еще и бездомный…

Глава 8

Калуга

20 мая 1887 года

Я молча смотрел, как оседает пылающая крыша, и слушал гулкий треск догорающего дерева. Жар от пепелища бил в лицо, заставляя щуриться. В голове навязчиво билась одна совершенно неуместная мысль: когда вернется Настя, она точно порвет меня на британский флаг. В этом огне сгинуло немало ее нарядов, а женщины такого не прощают.

Ребята, пацаны, были тут, наверное, почти все. И родителям все равно, чем занимаются ночью их дети. В будущем такое, по моему мнению, сложно представить. Но приятно, чего уж. И хотелось бы думать, что эта моя «банда» не только из-за денег тут.

— Я спас деньги, — горячо шепнул мне прямо в ухо Игнат. — Успел.

А ведь мог и не говорить. Взял и взял те двести, уже чуть больше, рублей, что были кассой.

Лицо парня было густо перемазано сажей. Именно он первым поднял тревогу и до последнего пытался организовать тушение того ветхого сарая, который я по привычке называл своим домом. Парни успели выстроится с две линии, передавали и ведра друг другу и тазы, корыта, даже кувшины. Что нашли, чем помогли соседи.

Я скосил глаза на Игната и криво усмехнулся. Решение открыть ему тайник оказалось спасительным. Теперь общаковая касса — деньги нашей артели по ремонту и продаже механизмов — была цела. Глядя на этого чумазого, но решительного подростка, я лишний