Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

Его взгляд быстро скользнул по пыльной земле, по каплям крови на шлаке и тут же безошибочно остановился на мне.

— Паровоз! Вот как есть — паровоз! Безумная ты железяка, Прошка! — Николай Иванович в сердцах всплеснул руками, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты по что опять тут разбой учинил⁈

Я молча слизнул с губы солоноватую кровь и только невозмутимо пожал плечами.

— Я не хотел.

— Не хотел он… пошли «царь-поезд» чертить, — сказал Шедловский.

И я понял, что настроение-то у него хорошее. Пойдем, узнаем, почему.

* * *

Буримов привык считать себя абсолютным хозяином положения. Человеком, перед которым угодливо гнут спины почти все жители Калуги. А уж после того, как он темными путями остался единственным и полновластным наследником огромного состояния купца Фатьянова, его статус взлетел до небес.

Еще вчера брезгливо морщившие носы дворяне теперь первыми снимали цилиндры при встрече. Буримов искренне верил, что как только он официально, по всем бумагам войдет в права наследования, то сможет на равных поспорить за негласный титул истинного «хозяина города» с самим промышленником Мальцевым.

Так он считал еще сегодня утром. До того момента, как по всему городу, словно грязный снег, не разлетелись проклятые печатные листки.

Прохор постарался на славу. В прокламациях, раскиданных у проходных заводов, на рынках и площадях, черным по белому, с пугающими подробностями были расписаны все, ну или те, о которых удалось узнать, кровавые дела и преступления Буримова. Вся его гнилая изнанка была вывернута на всеобщее обозрение.

Ничего до конца не понимая, разъяренный, как раненый медведь, Буримов толкнул тяжелые дубовые двери своей любимой ресторации «Астория». Он ожидал привычного подобострастия, но стоило ему переступить порог, как случилось немыслимое.

Звон столового серебра, скрип скрипок и гул сытых голосов оборвались в одну секунду. Над роскошной залой повисла тяжелая, удушающая тишина. Буримов прямо кожей, затылком почувствовал, как на него пялятся десятки глаз. Посетители — купцы, чиновники, офицеры — брезгливо отворачивали лица, словно он в одночасье стал зачумленным. Словно в двери шагнуло само воплощение дьявола. На одном из столиков Буримов успел заметить скомканный белый лист той самой прокламации.

Даже последний половой в крахмальном фартуке, нередко получавший от Буримова с барского плеча астрономические чаевые, сейчас суетливо прятал глаза и попытался юркнуть за портьеру. Десять секунд… полминуты… а к Буримову никто не подошел.

Он в два тяжелых шага настиг ближайшего полового и схватил за воротник.

— Мой отдельный кабинет для обеда. Живо, — жестко, привычным повелительным тоном процедил он.

— Н-невозможно-с… На ремонте-с… — заикаясь и все так же пряча бегающий взгляд, пролепетал половой.

Это была наглая, откровенная ложь. И эта ложь стала последней каплей. Кровь ударила Буримову в голову, сорвав все предохранители.

Он взревел, намотал крахмальный воротник на кулак и с размаху впечатал свой тяжелый пудовый кулак прямо в лицо половому. Хрустнул нос. Лакей жалобно пискнул и осел на паркет, но Буримов не остановился. Отбросив щегольскую трость, он начал остервенело, с садистским наслаждением избивать лежащего ногами, целясь тяжелым носком сапога в ребра и живот.

Визжали дамы, кто-то вскочил из-за столиков, но Буримов ничего не видел сквозь красную пелену. Он рвал и метал, вымещая на этом ничтожестве свой страх и уязвленное самолюбие.

— Довольно! — раздался вдруг громкий, властный окрик.

Буримов тяжело обернулся, тяжело дыша. Перед ним стоял…

— Господин жандарм… Я мало плачу вашему начальству? Чего вам? — нагло, все еще держа полового за воротник, спросил Буримов.

— Не смейте!

— Пошел вон!

— Я! Ты скотина!

Буримов обернулся, а ведь уже собирался идти в тот самый свой кабинет, где всегда, или почти всегда обедал.

— Ты придешь извиниться, — сказал денежный мешок, при этом усуглублять не стал.

Все же человек в форме. Тут иные методы. Чуть больше денег занести в жандармерию и все…

— Я приду тебя арестовывать, — сказал жандарм, после чего повернулся ко всем гостям ресторана. — Господа. Тут скверно вонять стало. Я, пожалуй, откажусь от обеда.

Сам хозяин «Астории» выбежал, взмыленный. Лицо ресторатора было мертвенно-бледным, губы тряслись от страха, но он не отвел взгляда.

— Извольте прекратить этот разбой, господин Буримов! — дрожащим, но звонким на всю залу голосом произнес хозяин. — Забирайте своих людей и потрудитесь убраться вон! Отныне для вас двери моего заведения закрыты. Мы душегубов не обслуживаем-с! Иначе я немедленно велю звать городовых!

Это был удар хлыстом по лицу. Невиданная дерзость! Раньше этот человек ползал бы перед ним на коленях, умоляя не гневаться. Но теперь… теперь против него ополчилось все общество. Буримов обвел залу безумным взглядом, сплюнул на ковер и, круто развернувшись, вылетел на улицу, где его дожидались подручные.

Он задыхался от ярости. Подойдя к своей пролетке, он вцепился в плечо своего здоровенного подельника по кличке Немой.

— Почему, сучье ты отродье… почему ты до сих пор не убил этого гаденыша Прохора⁈ — прошипел Буримов, брызгая слюной в лицо бандиту.

Правда, глядя в пустые глаза Немого, он вдруг ощутил сосущую пустоту. Этот тупой исполнитель больше не казался ему абсолютно верным псом, тем единственным человеком, которому хотелось излить свою гнилую душу и пожаловаться на несправедливость. Немой в ответ смог лишь виновато промычать что-то нечленораздельное.

— Он постоянно с кем-то ходит, хозяин, — раздался хриплый голос из-за спины Немого. За него ответил другой человек.

Этого бандита в городе знали хорошо. И боялись до одури. Погремуха — то есть кличка — у него была соответствующая, пугающая до дрожи: звали его Живодером. Про это сухопарое, жилистое чудовище с белесыми глазами по кабакам ходили самые жуткие байки, одна страшнее другой.

— Пацан этот больше не один ошивается, — равнодушно сплевывая шелуху от семечек, продолжил Живодер. — Вкруг него мастеровые с завода плотной стеной встали. Просто так пером в бок на улице не ткнешь, порвут на куски.

Буримов тяжело оперся о колесо пролетки, скрипя зубами. То, что он за большие деньги просто скупил на корню всю криминальную, если можно так сказать, элиту города, ни на гран не прибавляло ему веса в приличном обществе. Скорее наоборот — тянуло на дно.

Но он не собирался сдаваться. Покрывшись холодным потом, Буримов мстительно сузил глаза. Пусть эти чистоплюи в ресторации сейчас воротят носы. Пусть! Он очень скоро поднимет из сейфов закладные бумаги. Поднимет все векселя, чтобы точно вспомнить,