Прошка-Паровоз 3 - Денис Старый

кто и сколько ему должен в этом паршивом городишке. Он начнет так безжалостно душить и стращать должников, что вся их спесь мигом слетит. Ради отсрочки платежей по разорительным процентам они сами приползут к нему на коленях, сами восстановят «справедливость» и еще в очередь выстроятся, чтобы почтительно пожать ему руку!

— Мне плевать с высокой колокольни на все… подстройте все так, чтобы и подозрений не было, но все знать будут, что против меня ни у кого нет шансов… Я все сказал.

* * *

Кабинет начальника Главных паровозных мастерских Николая Ивановича Шедловского пах дорогим табаком, сургучом и крепким черным чаем. Массивный дубовый стол, обычно заваленный гроссбухами и накладными, сейчас был полностью расчищен. На зеленом сукне, прижатые по краям тяжелыми медными чернильницами, расстилались широкие листы ватмана с чертежами.

Я стоял у стола, чувствуя, как по спине под суконной рубахой катится капля пота. Напротив меня, нервно теребя кончик щегольских усов, нависал над чертежами Арсений. Отличник института Корпуса инженеров путей сообщения, ни разу в жизни не отмывавший руки от въевшейся паровозной мази. Он смотрел на меня уже ревнивым взглядом. Словно бы я конфетку у мальчика забрал.

Сам Шедловский сидел чуть поодаль, в глубоком кожаном кресле. Он молчал. За весь последний час он не проронил ни слова, лишь методично раскуривал толстую сигару, выпуская под потолок сизые кольца дыма, и внимательно, не мигая, наблюдал за нашей схваткой.

— Это не чертеж, Прохор, это… это жюльверновщина какая-то! Фантазия воспаленного разума! — Арсений брезгливо ткнул холеным пальцем с чистым ногтем в центр ватмана. — Какой еще «Царь-поезд»? Вы замахнулись на то, чтобы перевернуть все устои железных дорог Империи!

— Сенька, а ну-ка поумерься! Я тут решаю! — сказал Шедловский.

Он взял очередной чертеж. Ну да, не лучший. Но и карандаши дряные, и линейки, и чертить на столе сложнее. И все равно. Это как обидеть машину заядлого автолюбителя, где я фанат автомобилей, а мою «ласточку» вороной обозвали.

Но я посчитал нужным ответить Сеньке-Арсеньке.

— Именно так, Арсений Петрович. Перевернуть устои, пока эти устои не начали хоронить нас под собой, — ровным, глухим голосом ответил я, опираясь костяшками пальцев о край стола. — Вы на чертеж смотрите, а не на название. Название — это для газетчиков. А здесь — чистая механика.

— Механика⁈ — взвился Арсений, беря один из листов. — Вот это ваше… изобретение! Автоматическая сцепка! Зачем городить этот сложнейший стальной кулак с замком, когда веками — веками, Прохор! — поезда цепляют винтовой стяжкой на крюк? Дешево, надежно, кузнец в любой деревне выкует!

— Дешево? Веками? Это же сколько веков уже изобретению паровозов? Десять? — я шагнул ближе, нависая над Арсением.

Он посмотрел на Шедловского, ища защиты. А у меня складывалось впечатление, что это Николай Иванович дал наказ своему миньону «размотать» мои предложения. Хитро… и сам Шедловский как бы молодец, истина в последней инстанции и не выглядит идиотом в общении с… да ни с кем, если разобраться. Но одновременно и с тем, кто действительно предлагает умные вещи.

— А вы сходите в заводскую больничную палату, Арсений Петрович. Сходите, посмотрите на сцепщиков. У одного кисть в лепешку раздавлена буферами, у второго ребер нет — вагонами зажало насмерть неделю назад. Ваша «дешевая» винтовая стяжка требует, чтобы живой человек стоял между двумя надвигающимися многотонными махинами и накидывал тяжеленную петлю руками. А моя автосцепка работает на ударе. Вагоны сошлись — стальные «клыки» зашли в пазы, замок щелкнул. Всё! Человек к этому времени стоит в стороне, курит и живет дальше. Никаких разрывов поезда на уклонах, прочность на разрыв в три раза выше вашей цепи!

— Так-то да… — он вновь посмотрел на Шедловского.

Ну точно включили «адвоката дьявола». Ну и ладно. Пусть проверяют, а начальник завода окончательно убеждается в том, что я не пустозвон. Но сколько же можно? Разве не понятно, что я предлагаю гениальные решения?

Арсений заморгал, сбитый с толку моей грубой заводской правдой, но тут же уцепился за следующий чертеж.

— Допустим! Допустим, вы спасаете пальцы работяг. Но вот это⁈ — он перелистнул ватман, и голос его сорвался на фальцет. — Пневматический тормоз! Сплошная труба под всем составом! Вы в своем уме, Прохор? Воздухом тормозить тысячепудовый состав? У нас на каждые три вагона сидит тормозной кондуктор, крутит штурвал ручного тормоза по свистку машиниста!

— Да, сидит, — холодно кивнул я. — Сидит зимой, на открытой площадке, в метель. Замерзает до полусмерти. Не расслышал свисток паровоза из-за ветра — состав летит под откос. А моя система непрерывна. Воздушный насос на паровозе качает давление в магистраль. Стоит машинисту повернуть кран — давление падает, и сжатый воздух в резервуарах под каждым вагоном мгновенно, синхронно прижимает чугунные колодки к бандажам колес! По всему поезду сразу!

— А если разрыв магистрали? Если труба лопнет от тряски⁈ — не выдержал и встрял Шедловский. — Поезд останется вообще без тормозов и полетит в пропасть!

— Вы не дочитали спецификацию, — я позволил себе злую усмешку и постучал пальцем по нижней части чертежа. — Система прямого действия, но обратной логики. Если труба рвется или вагон отрывается от состава — давление в магистрали падает до нуля. И тогда распределительный клапан автоматически выпускает воздух из резервуаров прямо в тормозные цилиндры. Вагон остановится сам. Мертво. Это не просто тормоз. Это абсолютная безопасность движения.

Шедловский в кресле еле слышно хмыкнул и стряхнул пепел в массивную пепельницу. Глаза его блестели. Уже не боялся и глупым показаться.

Арсений же покраснел. Его академическая гордость была задета. Он метался взглядом по чертежам, ища, к чему бы еще придраться, чтобы уничтожить наглеца-выскочку.

— Хорошо. Но что это за бред в буксовом узле? — Сенька-Арсенька не унимался и ткнул пальцем в разрез колесной пары. — Какие-то стальные ролики вокруг оси! Зачем⁈ Там испокон веков лежит бронзовый подшипник скольжения, залитый мазутом и забитый подмазкой из пакли!

— И эта пакля загорается на скорости каждые двести верст, — отрезал я. — Осевая шейка греется, поезд останавливают, потому что букса горит ясным пламенем. Я предлагаю подшипник качения. Ролики в стальной обойме. Трение скольжения заменяется трением качения. Сопротивление движению падает в десять раз! Паровоз, который раньше тянул тридцать вагонов, с этими буксами потянет пятьдесят. И угля сожжет меньше.

— Но это невозможно изготовить с нужной точностью! — взмолился Арсений, обращаясь уже к Шедловскому. —