Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

из‑за такой смеси злодеяний и интересов нельзя разделить одних родных от других. В столь серьезных обстоятельствах весьма желательно, чтобы все, что касается расследований, проводилось быстро и открыто: гласность, используемая для указания на срочность дела, была оценена весьма разумными людьми как средство успокоить общественность и показать суть взглядов и намерений злоумышленников353.

С этой точки зрения следовало, по ее словам, также рассмотреть возможность внесения «желательных улучшений» в государстве – «améliorations désirables et possibles», как их назвала Мария Павловна; однако важно было избежать впечатления, что за ними на данный момент стоит слабость354.

Мария Павловна дала понять, что то, что с ее точки зрения можно было бы назвать «реинтеграцией» элиты, было непростой задачей: в письме от 22 июля 1826 года она сама призналась, что на тот момент ей было трудно выносить общество русских соотечественников, не входивших в круг ее знакомых. В отношениях царила напряженная атмосфера, осложненная и обремененная вовлеченностью государства и царского дома:

Осмелюсь вновь признаться вам, дорогая матушка, что общество моих соотечественников, которых я не весьма хорошо знаю, на данный момент мне в тягость: чем серьезнее обстоятельства, чем больше они затрагивают государство и наш дом, тем у одних появляется больше любопытства, а у других желание доказать свою преданность доводит до того, что они боятся даже говорить об этом355.

О Николае она писала 28 января 1826 года:

Я сочувствую Николаю из‑за суровости приговоров. Он вынужден выносить их с самого начала своего пребывания на троне, который он не стремился и не хотел занимать, – последнее будет навсегда служить к его славе356.

А в июне 1826 года она вновь жалела его в связи с приведением приговоров в исполнение:

Я сочувствую Николаю, насколько это возможно. Его положение во всем этом не есть ни приятное, ни легкое, и ему необходимо Божье благословение357.

С другой стороны, она также видела потенциал для новой правовой культуры в России, начало новой эры как результат осмысления того кризиса, которым было восстание. По ее мнению, эта новая правовая культура должна отличаться новой информационной политикой в отношении подданных:

Я представляю себе, какое впечатление произведет внутри страны печатная публикация материалов Следственной комиссии: это как начало новой эры для государства, однако без сомнения для того, чтобы извещать подобным образом подданных о случившемся, имелись основания358.

В перспективе здесь стоило бы изучить всю переписку, касающуюся высказываний Марии Павловны и других действующих лиц из ближайшего окружения императора, чтобы понять, как они обосновывали и оценивали весь спектр тех мер, которые были приняты после восстания декабристов; ведь именно то, как отреагировал на это событие Николай, не только стало предметом споров в историографии, но и – если взять в качестве примера создание III Отделения – по сути, легло в основу его репутации автократа359.

Заключение

Целью данной статьи было показать, как в ближайшем окружении императора проходило осмысление переломного события – восстания декабристов 1825 года – с точки зрения культуры и политики безопасности. Для этого была использована ограниченная выборка из частных писем Марии Павловны к Марии Федоровне, то есть сестры Александра I и Николая I к их матери. В какой степени эта переписка повлияла на политику Николая, может показать дальнейшее изучение данного вопроса в рамках последующих статей, а в качестве результата проведенного здесь предварительного анализа можно выделить два основных момента, выраженные в следующих ключевых словах: Во-первых, доверие. Значительная часть переписки заключалась, с одной стороны, в том, что Мария Павловна занималась сбором фактов для самой себя. С другой стороны, по мере накопления информации переписка стала отражать процесс осмысления того, что она считала радикальным подрывом доверия и по поводу чего, очевидно, глубоко переживала. Впечатление, которое этот кризис доверия произвел на Марию Павловну, и субъективно испытываемое ею в результате чувство неопределенности объективно усиливались целым рядом факторов: принцесса была отрезана от актуальной информации и не знала всей подоплеки; заговорщики и их семьи были членами именно того привилегированного, доверенного общества, которое сложилось при императорском дворе; заговорщики были высокопоставленными военными, то есть именно теми, кому в первую очередь была доверена роль защитников и гарантов государства и правящей династии; особенно гнетущим для Марии Павловны стало осознание того, что заговор уходит корнями в прошлое и, более того, должен был быть направлен против почитаемого и любимого ею брата Александра I, смерть которого стала для нее потрясением и также требовала осмысления.

Во-вторых, процедуры. Ввиду этой главной проблемы кризиса или утраты доверия Мария Павловна начала привлекать, разрабатывать и обсуждать в своих письмах стратегии, реакции и процедуры, позволяющие справиться с возникшим чувством неопределенности, вернуть себе независимость суждений и контроль поступков с целью стабилизации безопасности в будущем. В целом такие личные реакции требуют дальнейшего изучения, и в будущем их следует еще более активно использовать в качестве дополнительного личностно-субъективного аспекта, позволяющего расширить контекст историко-правовых исследований. В то же время, однако, верно и то, что не вся переписка членов правящих династий может иметь такую же ценность, как переписка исключительно опытной великой княгини Марии Павловны.

Судя по ее письмам, фундаментальный опыт утраты доверия усилил и обусловил предложенную ей переориентацию процедур в уголовном судопроизводстве. Мария Павловна видела основную проблему безопасности в том, что дворянство, являясь фактически важнейшей опорой государства и царской династии, превратилось в фактор риска: с одной стороны, из‑за человеческой склонности питать симпатии к собственным родственникам, даже если их обвинили в совершении преступления против государства; с другой стороны, просто в силу того факта, что дворянство, благодаря своим тесным родственным и другим связям, и без того состояло практически только из людей, являющихся друг другу родственниками или членами семьи. Мария Павловна, исходя из полученного в том числе в Германии и переосмысленного ею опыта, считала, что после восстания декабристов основная задача по стабилизации безопасности заключалась в том, чтобы вернуть дворянство на сторону династии, проявляя максимальную политическую осмотрительность и прибегая в этом процессе к корректным процедурам.

Перевод с нем.: С. А. Медведев

Список использованной литературы и источников

Неопубликованные

Landesarchiv Thüringen – Hauptstaatsarchiv Weimar, Großherzogliches Hausarchiv (LATh – HStA Weimar, GHA). A XXV Korrespondenzen M 52–119. R 116–118, R 122–174, R 169, R 170, R 181–182, R 184.

Опубликованные

Александр I, Мария Павловна, Елизавета Алексеевна. Переписка из трех углов / Ред. Е. Дмитриева, Ф. Шедеви. 2017.

Архангельский А. Александр I. М., 2000.

Выскочков Л. В. Император Николай I: человек и государь. СПб., 2001.

Долбилов М. Рождение императорских решений: Монарх, советник и «высочайшая воля» в России XIX в. // Исторические записки. 2006. № 9. С. 5–48.

Елизавета и Александр. Хроника по письмам императрицы Елизаветы Алексеевны. 1792–1826 / Ред., пер. и коммент. Д. В. Соловьева и С. Н. Искюля. М., 2013.

Киянская О. И. Декабристы, 2‑е изд. М., 2017.

Кн. Владимир Федорович Одоевский. Переписка с великой княгиней Марией Павловной, великой герцогиней Саксен-Веймар-Эйзенах / Ред. К. Дмитриева. М., 2006.

Междуцарствие 1825 года и восстание декабристов в переписке и мемуарах членов царской семьи / Ред. Б. Е. Сыроечковский. М.; Л., 1926.

Мироненко С. В. Александр I и декабристы: Россия в первой четверти XIX века. Выбор пути. М., 2017.

Николай I: личность и эпоха. Новые материалы / Ред. А. Н. Цамутали. СПб., 2007.

Парсамов В. С. Декабристы и русское общество 1814–1825 гг. М., 2016.

Чукарев А. Г. Тайная полиция России: 1825–1855 гг. М., 2005.

Bayly C. A. The Birth of the Modern World 1780–1914. Global Connections and Comparisons. Malden; Oxford, 2004.

Dolbilov M. Loyalty, Friendship, and Pan-Slavism in Empress Maria Aleksandrovna’s Intimate Circle: 1876–1878. Unpublished manuscript, ASEEES 2017.

Hagen M. Die russische Freiheit. Wege in