Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

затем в Красноперекопск и, наконец, вертолетом – в госпиталь в Севастополе. Я пролежал там десять дней и был выписан. Фронт для меня не закончился. Он ждала меня в свои объятия.От автора

Эта история, рассказанная Дербентом, – не просто отчет о боевой операции. Это взгляд в бездну, которая зияет в душе каждого человека на войне.

В экстремальных условиях психика создает защитные механизмы. Планы на будущее, шутки за трапезой, ритуал утреннего кофе – это не наигранный оптимизм. Это попытка сохранить островок привычного мира в хаосе, чтобы не сойти с ума. Отказ думать о смерти – не отрицание, а жизненная необходимость, дающая силы подниматься в атаку.

Лидерство на войне – это не привилегия, а тяжелейшее бремя. Командир несет ответственность не только за выполнение задачи, но и за жизни подчиненных. Момент, когда Руслан, сам раненный, первым делом спрашивает о судьбе своих ребят, – ключевой. Эта ответственность не снимается даже при ранении; она становится частью личности.

Самый сильный инстинкт – самосохранение. Но в ситуации, описанной в рассказе Дербентом, ему приходится противостоять. Боец заставляет себя ползти под огнем, чтобы помочь товарищу, бежит на звук выстрелов, а не от него. Это требует колоссального волевого усилия и перекраивает психику. Фронт разделяет жизнь на «до» и «после», и «после» инстинкты уже никогда не будут прежними.

Даже выжив и вылечившись, человек не становится прежним. Он несет в себе груз памяти, чувство вины перед теми, кто не вернулся, и шрамы – не только на теле, но и в душе. Физическое ранение заживает, а психологическая травма остается, напоминая о себе ночными кошмарами, обостренным слухом и необъяснимой тревогой в мирной, тихой жизни.

Военные действия – это не только взрывы и пули. Это ужас ожидания, горечь потери товарищей, железная хватка долга и хрупкая надежда, которая становится единственным, что отличает человека от машины для убийства.

Руслан-Дербент и его бойцы – это не просто солдаты. Это люди, пытающиеся остаться людьми в кромешном аду. И именно эти бойцы, под руководством Дербента, приведут нас к Победе!

От рапиры до пера

Лесополоса и нежданная весть. Эксперимент Шамана. Книги и долг. Первая кровь и первый дрон. Госпиталь. Битва за возвращение. Война дронов. 2025-й. Идеальная засада и новая рана. Спасение и братство. Слово как оружие.

В одном из боевых подразделений вблизи Донецка мне удалось пообщаться с военным корреспондентом по имени Дмитрий. Встретил я его в одном из блиндажей, который находился метров семь под землей. Я подошел, представился, мы познакомились и разговорились. В процессе разговора спросил, какой у него позывной, и Дмитрий, не задумываясь, ответил: «Ульянааннашестьборискиловаттзнак», чем «вырубил» меня минут на двадцать. Я молчал, пребывая в столбняке, а Дмитрий продолжал: «Если прописью, то UA6BKX».

– Все удивляются. Мне присвоили официальный, зарегистрированный позывной еще на гражданке, и я сохранил его на службе. Такого позывного я еще не слышал и уверен до сих пор, что больше и никогда не услышу.

Находясь в подземном укрытии «Ульянааннашестьборискиловаттзнак», Дмитрий рассказал мне несколько историй про уникального бойца, имеющего позывной «Муравей», который совмещает обязанности действующего артиллериста, находящегося непосредственно на передовой, и в то же время имеет обязанности действующего военного корреспондента. С большим удовольствием слушал я об этом человеке, о бойце с большой буквы.

Через небольшой промежуток времени мне довелось лично с ним познакомиться и пообщаться. Привожу одну из историй, лично услышанную от Влада – позывной «Муравей».

Рассказ корреспондента-артиллериста с позывным «Муравей»

Стояли мы в районе населенного пункта Благодатное, зацепившись за редкую лесополосу, как за якорь спасения. Жара стояла невыносимая, воздух густой, пропитанный запахом раскаленного металла, пыли и далекой, но вездесущей гари. Шли ожесточенные бои, линия фронта дышала, как живое существо, то выгибаясь, то проваливаясь. На тот момент я служил в противотанковой артиллерии уже полгода, и этот срок казался мне вечностью, вместившей в себя целую жизнь.

Орудия у нас были «Рапиры» – старенькие, но грозные 100-мм противотанковые пушки МТ-12. Со временем они вели себя как старые вояки: где-то скрипели, где-то требовали ласкового слова и увесистого удара кувалдой для наводки. Но в умелых руках это было смертоносное оружие. Можно было работать по врагу точно и сокрушительно. Лето 2024-го было на излете. Дроны ВСУ уже появились на горизонте, но еще не «кошмарили» нас так, как потом. Они были диковинкой, редкой и опасной птицей, а не всепоглощающей стихией. Именно в такой день, когда фронт ненадолго притих, зализывая раны, я подменял нашего лейтенанта на пункте связи. В блиндаже было душно, пахло сырой землей, махоркой и пластиком раций. Я с наслаждением пил теплую, пахшую железом воду из фляги, когда в рабочем чате на армейском телефоне пришло смс: «Кто хочет выучиться на верстальщика?»

Я замер, перечитал сообщение несколько раз. Верстальщик? Что за зверь? В голове пронеслись образы: то ли токарь-универсал, то ли сапожник, то ли, быть может, тот, кто верстаки мастерит. Если честно, я даже не знал, что это за специальность. Но внутри что-то екнуло. Слово «выучиться» сработало как магнит. Шесть месяцев здесь, на передовой, состояли из действия и ожидания. Действия – яростного, на грани, и ожидания – изматывающего, тоскливого. Мысль о чем-то новом, о работе ума, а не только рук и инстинктов, показалась глотком свежего воздуха. Без особых раздумий, почти машинально, я ответил в чат: «Я могу», и тут же забыл, утонув в рутине сводок и приказов.

Спустя пару дней наш замполит, боевой офицер с позывным «Шаман», подозвал меня. Его лицо, обветренное и жесткое, обычно было сосредоточено, но сейчас в глазах читалось некое любопытство и задор.

– Муравей, собирайся. Поедем на полигон, – бросил он коротко, уже разворачиваясь к машине.

– Есть, товарищ капитан! – отчеканил я, строя догадки. На полигон? Стрельбы? Но в расписании этого не было. Да и не до стрельб на полигоне, здесь на ЛБС стрельбы хватает.

Дорога была тряской. «Шаман» молчал, уставившись вперед на пыльную ленту дороги. Я не выдержал:

– Разрешите поинтересоваться, товарищ капитан, какая задача?

Он хмыкнул:

– Будешь учиться газету верстать. Тот самый верстальщик. Эксперимент, – он бросил на меня взгляд, оценивая реакцию.

Во мне всё дрогнуло. Так вот оно что. Не токарь и не сапожник. Газета.

– Так точно, – ответил я, чувствуя странную смесь разочарования и азарта.

На полигоне, в просторной палатке, пахнущей свежеотпечатанной бумагой и потом, нас собралось пятеро. Настоящий винегрет из родов войск: штурмовик, здоровяк с руками как кувалды, водитель, щуплый и юркий парень, снайпер с холодными, внимательными глазами, я, артиллерист, и Миша с позывным «Медведь» – связист, который уже с порога деловито щупал ноутбук.

Обучали нас в ускоренном, фронтовом режиме. Инструктор, тыловой майор, пытался объяснить азы графических редакторов. Штурмовик хмурился, водитель засыпал на ходу, снайпер