Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Чтобы они знали: они воюют не просто за какую-то абстрактную «геополитику». Они воюют за право того ребенка из лагеря беженцев говорить на родном языке. За право стариков в освобожденных поселках спокойно встречать старость. За ту самую простую, хрупкую человеческую жизнь, права которой я когда-то защищал в кабинетах. Теперь я защищаю их здесь. С оружием в руках. И с открытым сердцем.

Мой позывной – «Бекас». Замполит подразделения «Скалы». И это – мое окончательное и самое важное назначение в жизни. Пока я дышу, я буду стоять с ними в одном ряду. Потому что сила – не только в мышцах и молодости. Она – в несгибаемости духа. А мой дух закалялся всю жизнь. И теперь он – часть духа этого подразделения. Часть духа этой «войны» за правду.

Идентичность Бекаса строится не на личных амбициях, а на чувстве долга, которое он понимает, как активное действие на самом сложном участке. Это не жертвенность, а осознанный экзистенциальный выбор.

В нем органично соединены: карьера юриста, аудитора, чиновника, опыт работы с беженцами, роль «души» коллектива. Именно это делает его «цельным» человеком в экстремальных условиях, где другие ломаются.

Переход от защиты прав в правовом поле (кабинетная работа) к их физической защите на фронте. Этот выбор продиктован не идеологией, а столкновением с чужой болью. Боль других стала его личной мотивацией, трансформировав профессиональный долг в личный.

Бекас исполняет функцию интегратора и смыслообразующего центра. Бекас соединяет опыт прошлого с реальностью войны, командира (Хлыста) с бойцами, бывалых бойцов с вновь прибывшими. Он превращает абстрактные цели («за родину») в личные, человеческие истории. Дает бойцам не просто инструкции, а понимание «зачем», что является ключевым психологическим ресурсом для выживания в войне.

Его возраст и опыт – не недостаток, а суперсила. Они позволяют ему оставаться стабильным «островом» в море хаоса и импульсивности. Его спокойствие – не отсутствие страха, а способность этот страх контролировать и трансформировать в алгоритмические действия.

Бекас – это архетип «Мудрого Воина» в условиях современной гибридной войны. Его сила – в синтезе опыта, эмпатии и воли. Его миссия – не просто воевать, а сохранять человеческое в нечеловеческих условиях, давая другим не только навыки для боя, но и психологические смыслы для жизни.

История Бекаса о том, что настоящая зрелость и сила духа приходят не с годами, а через принятие полной ответственности за свой выбор в момент наивысшей проверки.

Вызов Дербента

Предчувствие. Утренний ритуал. Томительное ожидание. Приказ. Роковое сообщение. Ад на земле. Цена жизни. Дорога домой.

Объезжая вторую линию обороны по херсонскому направлению в августе 2025 года, по предписанию, указанному в БЗ (боевое задание), мы заехали на пару часов в одно из подразделений, находящемся на второй линии обороны. Там я познакомился с командиром, имеющим большой боевой опыт, полученный за три с половиной года на СВО. Имя его Руслан, позывной «Дербент». Я о Дербенте слышал давно, бойцы рассказывали о его командирских качествах, об умении быстро принимать правильные и эффективные решения в бою, о крутых личных человеческих качествах. Я хотел давно с ним познакомиться и надеялся разыскать его на запорожском направлении, но совершенно случайно встретил на херсонском. Времени было предельно мало, но удалось немного пообщаться. Очень быстро сложились доверительные, хорошие отношения. Дербент – это командир с большой буквы. Он знает, как правильно поставить задачу бойцам, как проконтролировать выполнение и добиться результата. Знает и понимает, как спросить за нарушения. Я общался с его подчиненными, они говорят, что им просто повезло служить под руководством такого командира как Дербент.

В этом рассказе привожу одну из историй, произошедшую в самом начале СВО и рассказанную мне Дербентом.

Проснулся я не от будильника, а от звуков, врезавшихся в подсознание, будто осколки проникают в тело. Шуршание армейской формы, сухой, металлический стук магазинов, вставляемых в приемники, и шипящие, полные статики переговоры по «Азарту». В полумгле блиндажа, пропахшем сыростью и махоркой, слушался сдавленный, злой мат ротного. Его голос был похож на скрип ржавой пружины. «Опять эти дохлые аккумы! – шипел он. – Два часа работы, пять – на зарядку – как воевать-то, бесовы дети?»

Я понял, что сон мой закончился. Со вздохом потянулся к часам на запястье – мои верные, искалеченные спутники. Царапины на стекле складывались в причудливую карту неизвестных земель, а трещина пересекала циферблат, словно шрам. Они всегда спешили минут на десять, эти часы. Сколько я ни пытался их выставить, они словно куда-то торопились, пытаясь убежать от этой войны. Я нажал на кнопку. Темно-тусклый свет экрана выхватил из тьмы цифры: 5: 40.

«Куда так рано, командир? – промелькнула мысль. – На сегодня же ничего не планировали».

Включив тусклую лампочку, я увидел его – ротного, уже полностью экипированного. Рядом суетился один из бойцов, тоже собранный, с полным боекомплектом. Командир ловил мой взгляд. Я тихо подошел.

– Командир, далеко собрался? – прошептал я, чтобы не будить спящих ребят.

Он ответил таким же шепотом, но в его голосе была тревожная нота, которую я раньше не слышал.

– Комбриг срочно вызывает. – Голос… Голос был нехороший. Серьезный что-то.

Он послал водителя проверить машину. Над нами всю ночь кружились вражеские «птички», а с того берега Днепра строчил ненавистный танк, методично, день за днем, пытаясь достать нас.

– Давай кофе попьем перед дорогой, – предложил я. – А то знаю тебя, будешь там до вечера голодный. – Он кивнул, молча соглашаясь.

Выбравшись из блиндажа, я инстинктивно задрал голову. Небо, цвета размытой акварели, было чистым. Ни одной жужжащей точки. Пригнувшись, быстрыми перебежками я рванул к соседнему блиндажу, где мы хранили припасы. Схватив канистру с водой и закопченный котелок, служивший нам чайником, так же стремительно вернулся назад.

Сентябрь стоял удивительно, обманчиво жаркий. Солнце уже начинало припекать, обещая еще один душный день. Мы сидели с командиром, сжимая в руках горячие железные кружки с терпким, крепким кофе. Пар от него поднимался в прохладном воздухе блиндажа, словно призрак уюта.

– Помнишь, Руслан, как мы на рыбалку ездили под Дербентом? – тихо спросил командир. Мой позывной был не случайным.

– Как же, – улыбнулся я. – Ты тогда чуть не утонул, за крупным сазаном полез.

– Ага, а ты меня вытащил. С тех пор и дружим.

Мы говорили о доме. О женах. О детях. Мы строили планы. Это было нашим правилом, нашим щитом. Мы принципиально не допускали мысли, что можем не вернуться. Не позволим нашим женам остаться вдовами, детям – сиротами, а родителям – похоронить вложившего в нас всю душу ребенка. Думать иначе – означало сломаться. А мы не могли. Мы были разведчиками. От нашей стойкости, от нашего примера зависел