Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Так и вышло. Атака началась в сизом, предрассветном тумане. Не крики «ура», а тихий, скребущий звук ползущих по мерзлой земле тел. Мы их ждали. Бой был коротким, жестоким и профессиональным. Наша разведка сработала на пятерку, артиллерия – точно. Они не дошли до наших позиций и ста метров.

После боя, когда стихло, я обошел позиции. Проверил ребят. «Силач» перевязывал раненого в руку.

– Всё в порядке, Будулай. Пустяк.

Я кивнул. И вдруг поймал себя на мысли: эти парни, которые смотрят на меня не с снисхождением, а с уважением. Здесь, на этой войне, все возрасты и звания стираются. Остается только одно: свой.

Вторая ситуация была сложнее. Нас перебросили под Артемовск (Бахмут). Город-мельница. Сплошные руины, подвалы, тоннели. Наша задача – удержать опорный пункт на окраине, бывший гаражный кооператив. Противник бил по нам артиллерией, сминая кирпич и бетон в пыль. Связь прерывалась, с «большой землей» сообщение было только через дроны.

Однажды наш пост засекла вражеская разведка. Через час начался шквальный минометный обстрел. Земля ходила ходуном. Потом – атака пехоты. Мы отбились, но остро встал вопрос с боеприпасами. Подвоз невозможен – все дороги простреливаются.

– Будулай, что делать? – спросил молодой боец, его звали Рома. В глазах – усталость и вопрос.

Я вспомнил Кавказ. Вспомнил, как мы организовывали снабжение блокпостов в горах, где никакой технике не проехать.

– Люди, – сказал я. – Только люди.

Я вышел на связь с волонтерами. Не с чиновниками, а с теми самыми людьми из глубинки, которые с первых дней собирали посылки на фронт. Через запутанную цепочку связных, через подземные ходы и ночные тропы они доставили нам патроны, гранаты, еду и самое ценное – лекарства. Это была не помощь сверху. Это была рука, протянутая от сердца к сердцу. Благодаря этим людям мы держались.

Позже, в 2025 году, меня назначили комендантом полигона «Скалы». Работа ответственная, но душа рвалась туда, где гремели бои. Когда-то в далеком 2003 году я получил наградной пистолет из рук министра МВД. Ценная вещь. Но ценнее были простые звонки из моей родной Мордовии, в которых люди говорили: «Держись, земляк. Мы за тебя молимся в нашем Успенском храме».

Сейчас, оглядываясь назад, я вижу неразрывную нить. Деревянная церковь в Носакино и окоп под Артемовском. Расстрелянный в 37-м иеромонах Василий и погибший племянник. Банда Гагиева и националисты под сине-желтыми флагами. Это одна война. Война за память, за веру, за право быть собой. Она не начинается и не кончается. Она просто есть. И в ней нужно занимать свою сторону.

Я здесь. В шестьдесят шесть лет. Позывной «Будулай». Не потому, что я герой. А потому, что иначе нельзя. Потому что, как сказал один мудрый человек, если не ты, то кто?

Андрей Яковлевич, «Будулай» – это не просто персонаж, а психологический феномен. Его история позволяет сделать несколько глубоких выводов.

Его внутренний стержень сформирован не карьерой, а глубокой связью с родом, землей, верой. Деревянный храм, предок-мученик, прадед-кузнец – это не антураж, а психологический фундамент, который невозможно поколебать внешними обстоятельствами.

Его путь от сержанта до полковника – это путь кристаллизации профессионального «Я». Он не «работает» оперативником или офицером, он является им. Его навыки (владение оружием, тактическое мышление, управление) становятся продолжением личности. Поэтому уход на пенсию – не отдых, а ампутация части себя. СВО для него – не авантюра, а возвращение в естественную, профессионально осмысленную среду, где его «Я» снова целостно.

Работа с тотальным злом (бандой Гагиева) навсегда меняет человека. Он прошел через события бездушной жестокости. Но ключевой момент – он не ожесточился, не принял правила этой злой игры. Его методы (взгляд, спокойный диалог на допросе) показывают не цинизм, а высшую степень понимания природы противника и сохранения своей человечности вопреки. Его этика – не из учебников, а выстраданная, закаленная в противостоянии абсолютной тьме.

Его история ломает стереотипы. В 66 лет он носитель уникального, невосполнимого ресурса – опыта. Его ценность для молодых бойцов не в физической силе, а в предвидении («под утро… будут лезть»), в умении организовать снабжение в безвыходной ситуации, в спокойной, отеческой уверенности. Он – живой мост между поколениями и эпохами, транслятор невыученных уроков истории.

Будулай – это Настоящий Русский Офицер в его самом глубоком, вневременном измерении. Это человек долга, переплавившегося в судьбу профессионала, для которого служба – служение.

Будулай – это ветеран, для которого мирная жизнь стала фронтом, а фронт – возвращением домой, к самому себе. Его психологический портрет – это портрет цельной и сильной личности в раздробленную эпоху.

Бекас и права человека

Училище и первый выбор. Комсорг по воле солдат. Лихие 90-е. Испытание на прочность. Доброволец. Казачья закалка «Оскола». Крепость «Скал». Новое братство. Боевое крещение под Часов Яром. Психология окопа. Осколки душ. Чтобы почувствовали себя нужными.

Темнота на Донбассе – это не просто отсутствие света. Это густая, бархатистая материя, которая впитывает в себя все звуки, кроме самых острых: далекого гула арты, редких очередей и скрипа брони. Именно в такой темноте мы второй час блуждали по разбитым проселкам, пытаясь отыскать заветный поворот на базу «Скалы». Навигатор предательски мигал и гас, подавленный нашим же РЭБом. Мы были слепы и глухи в самом сердце войны.

Вдруг в вечерней тишине раздался неприятный звук, схожий со звуком старого мопеда, но с переливами вертолетного шума пропеллеров. Водитель остановил машину. Мы выскочили из салона и увидели, что над нами завис украинский беспилотник, из семейства «Баба Яга». Я дал команду разбегаться примерно на 30 метров, в разные стороны. Удаляясь от нашей машины, мы мысленно попрощались с автомобилем. Как правило, первое, что поражают дроны – это транспортные средства.

Но «Баба Яга» повисела в выбранной точке еще минуты три и полетела в сторону Луганска. Мы выждали примерно пять минут и двинулись дальше, на поиски нужного нам объекта.

В 23: 15 в спину машине ударил резкий, безжалостный свет проблесковых маячков. Мелькнула мысль: комендатура. Час «Ч» наступил пятнадцать минут назад. Наступил комендантский час. А в боевом распоряжении у нас стоял час прибытия 23: 00. Я уже мысленно составлял в уме оправдания, когда из окон «буханки» с надписью «военная комендатура» показалось знакомое лицо. Это был командир подразделения «Скалы» – Хлыст.

– Вы где катаетесь? – его голос прозвучал не столько сердито, сколько устало.

– Второй час вас ловим. Уже думали на поиски разведку поднимать. Мало ли что.

Облегчение волной накатило на меня. Мы не потерялись. Нас нашли. Хлыст вышел, хрустнув сапогами по мокрой земле, и кивнул на своего спутника:

– Знакомьтесь. Мой заместитель. Замполит. Позывной «Бекас».

Из тени УАЗа вышел человек. Крепко сбитый, с невероятно прямой спиной и спокойным, все понимающим взглядом. Он пожал нам руки