Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Это как шахматная партия, только фигуры – живые люди, и цена ошибки – жизнь.

Однажды ко мне приехала группа «зеленых» парней, только что подписавших контракт. В их глазах был страх и неуверенность. Среди них был парень, назовем его Максим. Неуклюжий, ронял автомат, путался в ногах на полосе препятствий.

Я подошел к нему.

– Боишься?

Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

– Хорошо. Бой – это нормально. Главное – управлять им. Следуй за мной.

Я лично подвел его к инструктору и сказал:

– Богданыч, научи бойца всему, что умеешь.

Днем они занимались огневой подготовкой, вечером – тактикой. Богданыч показывал, как правильно двигаться перебежками, как «читать» местность, как не быть мишенью. Проходили основы тактической медицины: как остановить кровь, как наложить жгут. Это иногда важнее, чем просто метко стрелять.

Через месяц Максим был неузнаваем. Уверенные движения, холодный взгляд. Он вошел в состав штурмовой группы, которую мы готовили для отправки под Часов Яр.

Перед отправкой он подошел ко мне.

– Командир, спасибо. Я… я теперь не боюсь.

– Бойся, – ответил я. – Но не давай страху парализовать разум. Думай. Действуй. Возвращайся живым.

Они уехали. Через две недели пришел отчет: группа выполнила задачу по взятию укрепленной позиции в квартальной застройке. Потерь – ноль. Раненых – двое, легко. Максим отличился, вовремя заметив замаскированного вражеского снайпера.

Такие моменты – моя награда.

В настоящее время полигон «Скалы» – это живой организм. Здесь учат всему: от правильного обращения с оружием – до тактики штурма водных преград. От пилотирования БПЛА – до инженерной подготовки. Здесь проходят реабилитацию вернувшиеся с фронта бойцы. Здесь опытные «фронтовики» и новички проходят боевое слаживание, становясь единой, спаянной командой перед отправкой на любой участок фронта.

Иногда ночью я обхожу полигон. Слышу крики филинов, вижу огни на стрельбище, где занимаются ночные группы. Я чувствую запах пороха, пота и земли. Это мой запах. Запах дела. Запах будущей Победы!

Я смотрю на звезды над Донбассом. Над той самой землей, с которой всё началось. Я не стал генералом. Я не рвусь в герои. Я – Хлыст. Командир подразделения «Скалы». Я нашел свое место. Я строю крепость. Не из бетона и железа, а из воли, знаний и умений наших бойцов. Это моя «война». Моя тихая, но несокрушимая крепость. И пока я дышу, она будет стоять. Готовить воинов. Ковать победу. День за днем. Камень за камнем.

С юности в Хлысте доминирует внутренний моральный кодекс. В 90-е, когда многие сверстники выбрали криминал, он избрал спорт и службу в МВД. Это демонстрирует врожденное стремление к порядку, справедливости и самодисциплине. Он не просто избегает хаоса, а сознательно выбирает путь борьбы с ним. Его последующая жизнь – воплощение этого выбора.

Все ключевые решения Хлыста продиктованы долгом.

Его внутренний конфликт 2017 года – это классическая борьба: перед семьей и перед «своими» на фронте. Принятое им решение (остаться с семьей на время) не было побегом от ответственности, а было взвешенным актом переноса ее приоритета. Это говорит о глубокой, а не показной ответственности.

Хлыст – абсолютный прагматик. Его не сломили трудности ополчения, и он не ждал манны небесной при создании полигона, а рассчитывал на себя. Этот практицизм – следствие раннего взросления (трудовой стаж с 15 лет) и опыта выживания в сложных условиях. Он не мечтатель, а созидатель, который превращает пустое место в эффективную структуру.

Его авторитет не назначенный сверху, а заработанный. Репутация в ополчении была «не громкой, но прочной». Его быстрое продвижение от командира отряда до командира бригады в Добровольческом корпусе свидетельствует о том, что его лидерские качества и компетенции были сразу признаны. Он лидер-профессионал, чье право вести за собой подтверждается результатом и заботой о подчиненных («не бросал в бессмысленные атаки»).

На посту командира «Скал» его агрессия и воинственность нашли новое, созидательное русло. Он больше не просто уничтожает врага на поле боя, он создает систему, которая готовит других к эффективному уничтожению врага и сохранению своей жизни. Это высшая форма ответственности командира – не просто вести в бой, а максимально подготовить к нему.

Он человек дела, а не слов. Его монолог лишен пафоса, он описывает действия и решения. Внутренние переживания («за ночь выкурил несколько пачек сигарет») остаются с ним, решения объявляются четко и просто. Его драматизм – внутренний, что делает его сильнее в глазах подчиненных.

Хлыст – психологический тип «Строителя» и «Защитника». Его психика базируется на незыблемом фундаменте долга, прагматизма и личной ответственности. Он нашел идеальную экологичную нишу для своей воинской природы: не слепая ярость бойца, а мудрая, системная работа командира-созидателя. Его сила – в способности превращать хаос (будь то заброшенный полигон или необученный боец) в порядок, структуру и высокую боевую эффективность.

Хлыст находится на своем месте, потому что его внутренняя психологическая архитектура идеально соответствует выполняемой внешней задаче, которая приведет всех нас к Победе!

Полковник Будулай

Корни. Химки. Кавказ. Гагиев. Орден. 2014-й. Контракт. Свои.

– Остановить стрельбы! – прозвучала по рации жесткая команда. – Второй группе охраны выдвинуться в пятый периметр. Гражданские в охранной зоне.

Мгновенно взвод бойцов понесся по указанным координатам для проверки периметра. Это могут быть гражданские, случайно попавшие в охранную зону. Могут быть засланные наблюдатели, чтобы потом передать данные ВСУ. А может быть, и вражеская ДРГ (диверсионно-разведывательная группа).

Мы напряглись. Но «Интеграл» – начальник боевой подготовки полигона – сказал:

– Спокойно, у Будулая никто не проскочит, никогда.

С Будулаем, а на гражданке – Александром Яковлевичем, удалось познакомиться только вечером, когда прозвучала команда – «окончить стрельбы». Нас как раз расквартировали по соседству с ним в одну казарму, и мы познакомились. Вчера его командир назначил на должность Коменданта полигона.

Александр Яковлевич оказался удивительно интересным человеком. С потрясающим чувством юмора и отличным гостеприимством. Мы с ним и другими бойцами пили чай с печеньем, и я с удовольствием слушал его рассказы.

Первый мой бой был в семилетнем возрасте, в школе села Торбеево. Не кулаками – меня, щуплого паренька из глухой мордовской деревни, попытались дразнить за то, что я иногда говорил на своем наречии. Я не полез в драку. Я просто посмотрел. Молча. Посмотрел так, как позже буду смотреть на матерых бандитов и на фанатиков в окопах. Они отстали. Учительница потом сказала: «У тебя, Андрей, взгляд не по годам взрослый. Как у зрелого человека». Я тогда не понял. А теперь знаю: это взгляд из глубины рода. Из-под сени Успенского храма 1896 года, что в Старой Пичиморге, единственной деревянной церкви во всем районе. От прадеда-кузнеца, от иеромонаха Василия, который в 37-м на расстрел пошел, не дрогнув. Этот взгляд со мной и сейчас.

– Будулай! Связь проверь!

Голос командира, прозванного «Скатом», выдернул меня из воспоминаний. Мы сидели в