Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

обветренные, с жесткими складками у глаз. А на глазах – влага. Кто-то смотрел в пол, кто-то уставился в одну точку, сжимая автомат. После последнего аккорда стояла тишина, а потом грянули такие овации, что, казалось, палатка рухнет. К ним подходили, жали руки, хлопали по плечу, благодарили. И я видел, как мои «инопланетяне» светятся. Они были на своем месте. В этот момент они были не беспомощными странными людьми, а теми, кто давал другим силы жить и воевать дальше.

Дальше начался наш марш-бросок вдоль линии фронта. И с каждым днем моя коллекция абсурдных ситуаций пополнялась.

Как-то отправил я Ивана в соседний вагончик (у нас был небольшой передвижной штаб на колесах) за картой местности. Жду пять минут, десять – нет его. Выхожу. Иван стоит посередине дороги, уставившись на солнце.

– Роман, а где тут восток?

– Зачем тебе восток?

– Ну, если солнце на западе, то восток… там. – Он показал в совершенно противоположную сторону. Пришлось объяснять, что в Крыму и в Подмосковье солнце движется одинаково. Карту он в итоге так и не нашел, она лежала у него на стуле.

Выдали им сухпайки. Илья, глядя на пакет с гречневой кашей с тушенкой, спросил: «А ее разогревать надо? Или это такой холодный суп?» Артем пытался развести чай в пластиковом стаканчике, заливая порошок прямо из пакетика, а потом долго сокрушался, что чай «какой-то мутный и с листьями».

После одного концерта мы остановились на ночлег в заброшенном доме. Я им строго-настрого наказал: свет не жечь, по двору не шляться. Ночью выхожу покурить – слышу из подвала странные звуки. Спускаюсь с фонариком. Артем сидит на ящике и… играет на маленьком мини-контроллере, подключенном к клавишам. В наушниках. Говорит, его «ночью посетила муза», и он боялся, что к утру забудет этот аккорд. Пришлось объяснять, что «муза» может привлечь не только вдохновение, но и вражеский беспилотник на наши головы.

Но самый эпичный случай произошел на блокпосту перед самой «красной» зоной.

Мы подъехали к последнему серьезному КПП. Старший – матерый майор с лицом, высеченным из гранита, принял мои документы, посмотрел на «буханку», из окон которой торчали любопытные физиономии музыкантов.

– Куда, товарищ подполковник?

– К «Титанам», на опорник. Концерт.

Майор несколько секунд молча переваривал информацию. Подошел к машине, заглянул внутрь. Увидел гитары, колонки. И три странные личности.

– Это кто? – спросил, удивленно подняв брови.

– Музыканты. Артисты.

Лицо майора выразило такую бурю эмоций – от недоверия до сочувствия, – что я еле сдержал улыбку.

– На опорник? К «Титанам»? – переспросил он медленно, по слогам. – Ты в себе, подполковник? Там же…

– Я в курсе, что там, – кивнул я. – Приказ.

Майор покачал головой, начал обход. Заставил всех выйти, проверил документы. Заглянул в футляры с инструментами, постучал по деке гитары, видимо, ища потайные отделения.

– А за что их туда? – наклонился он ко мне, понизив голос. – За какие такие провинности? Шпионаж? Диверсия? Так сразу к стенке можно, зачем на опорник везти?

Мне пришлось минут десять убеждать его, что это не наказание, а поощрение для бойцов. Что приказ сверху. Что я лично отвечаю за их целость и сохранность. Майор в итоге пропустил нас, но взгляд его говорил: «Жалко пацанов. И тебя, подполковник, тоже. Съедят их там».

Тот концерт на опорном пункте «Титаны» я запомнил навсегда. Он проходил в полуразрушенном цеху какого-то заводика. Свет давали два генератора. Звук разносился так, что я постоянно поглядывал на небо, ожидая свиста. Но бойцы, закопченные, уставшие, смотрели на сцену как завороженные. После концерта командир роты, обняв Ивана, сказал хрипло: «Спасибо. Мы тут уже забыли, что кроме воя мин и треска пуль есть другие звуки».

Именно там я в полной мере отработал свой позывной «Артист» в плане охраны. Как только начинался обстрел или поступало предупреждение о беспилотниках, моя задача была – впихнуть музыкантов в ближайшее укрытие.

Это был квест. Илья, заслышав сирену, мог замереть, уставившись в небо, «слушая звук». Артем начинал лихорадочно собирать аппаратуру, пытаясь отключить каждую кнопочку в правильном порядке. Иван, наоборот, бросал микрофон и бежал помогать Артему. Мне приходилось командовать, как на плацу: «Бросить все! Бежать туда! Немедленно!» Я тащил их за капюшоны, толкал в спины в узкие двери укрытия. Один раз, уже после нашего отъезда с одной позиции, туда прилетело. Мы это видели со стороны. Я посмотрел на своих подопечных. Они молчали. Потом Илья сказал: «Роман, а мы же там два часа назад…» И замолчал. В их глазах впервые появилось не простое недоумение перед миром, а жесткое, взрослое понимание. И благодарность. Они поняли, что моя вечная нервотрепка и окрики – это и есть та самая работа, которая позволяет им делать свою.

Мы отыграли одиннадцать концертов. Никто не пострадал, даже не поцарапался. Обратный путь был уже привычным: «буханка», аэродром в Крыму, Ил-76, Москва.

Приземлились в «Чкаловском» уже в сумерках. Я, как ответственный, пошел к хвосту самолета, чтобы проконтролировать разгрузку нашего нелегкого скарба. Думал, музыканты пойдут за мной – забирать свои инструменты, свою жизнь.

Я открыл грузовой отсек, взял коробку с аппаратурой. Оглянулся. Позади – никого. Иван стоит в сторонке, курит, уставившись в темное небо, уже со своим телефоном в руке. Артем о чем-то оживленно болтал по тому же телефону, расхаживая кругами. Ильи вообще видно не было.

– Илья! – крикнул я.

– Я здесь! – отозвался голос из-за угла аэровокзала. Он разговаривал с каким-то сержантом, показывая что-то на телефоне, видимо, фото.

Меня будто переклинило. Я подошел к ним, к этой троице, абсолютно расслабленной – будто они только что с пикника вернулись.

– Мужики, – сказал я без всякого пафоса, с искренним изумлением. – Вы что, блин, как покемоны или люмтики? Только выпусти из футляра – и разбежались? Ваши инструменты там выгружают! Ваши же! Без них вы кто?

Они переглянулись, и на их лицах промелькнуло то самое легкое, творческое недоумение.

– А… точно, – сказал Иван.

– Щас, только маме позвоню, что живой, – пробормотал Артем.

– Я помогу, я помогу! – побежал к самолету Илья.

Я смотрел, как они, наконец, облепили «буханку», помогая грузить ящики. Эти гениальные, душевные, абсолютно безбашенные и бесценные «инопланетяне». Они не выжили бы здесь без меня. Но и я, пожалуй, без них на этой войне не увидел бы самого главного: как после самых страшных гроз на израненной земле все равно прорастает жизнь. И первое, что о ней напоминает – это музыка.

Они уезжали на «газели» в свою другую, московскую жизнь. Иван, уже из окна, крикнул: «Роман, спасибо! Если что – мы всегда готовы!»

Я махнул им рукой. «Артист» отработал свою миссию. Проводил «музыкантов». И знал, что они, эти вечные дети, несущие взрослым утешение, были здесь самыми нужными и самыми храбрыми людьми. Потому что их оружием была не сталь, а душа.