Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

интеллекта и эмпатии. Кот тонко чувствует психологическое состояние сослуживцев и находит простые, грубоватые, но действенные слова и поступки, чтобы снять напряжение, убрать комплексы, сплотить коллектив. В условиях боевого братства это не просто доброта, а жизненная необходимость – психическое здоровье одного влияет на выживаемость всех.

Кот предстает перед нами как образ «мудрого воина». Его храбрость – не в безрассудстве, а в стойкости, в способности сохранять человечность, юмор и ясность мысли там, где другие сломались бы. Его рассказы – это терапия для тех, кто их слушает, и для него самого. Проговаривая травму, облекая ее в форму шутки или поучительной истории, он заставляет ее отступить, сохраняя свою личность целой и невредимой среди хаоса и разрушения.

Артист и музыканты

Нежданный приказ. Встреча в «Чкаловском». Крым, «буханка» и расписки. Первый концерт и чудеса преображения. Веселые и не очень приключения «инопланетян». За какие провинности?

В декабре 2024 года на военном аэродроме «Чкаловский» я познакомился с подполковником по имени Роман. Позывной «Артист». Из Москвы. Он сопровождал группу артистов, которые должны были выступать на фронте для бойцов. Они стояли рядом с ним. Странные, лохматые. Один в рваной одежде. И с огромным количеством музыкальных инструментов и иной аппаратуры.

Позже, через несколько месяцев я попросил рассказать его о той декабрьской поездке на фронт. Роман согласился.

Рассказ подполковника Романа, позывной «Артист»

Как-то раз в 2024-м вызывают меня, значит, в Центральный аппарат ВС РФ. Думал, какое-нибудь важное поручение, связанное с поставками или координацией. Ан нет. Сидит полковник Сидоров, мой непосредственный начальник, смотрит на меня изучающе.

– Роман, есть задание. Особое.

Я, естественно, вытянулся: «Слушаюсь!» Мысли скачут: разведка, спецоперация, что-то конфиденциальное.

– Музыкантов сопровождать будешь. Кавер-группу. На СВО.

Я даже моргнуть забыл. Стою, перевариваю. В голове проносится: «Только музыкантов мне и не хватало». Двадцать лет службы: ракетные войска, командирские должности, и вот тебе – сопровождай творческих личностей на фронт. Рот, конечно, не открыл, но, видимо, мысль на лбу проступила.

– Есть вопросы? – полковник бровь приподнял.

– Так точно. Задача?

– Обычно, – говорит Сидоров, – артисты в глубоком тылу по клубам выступают. Твоя задача иная. Нужно с ними вдоль линии фронта прокатиться. Дать концерты максимально близко к позициям. Поднять дух.

Я молчу. «Максимально близко» на нашем языке значит под случайными прилетами, в зоне работы вражеской артиллерии.

– Какой у тебя позывной? – вдруг спрашивает полковник.

– «Артист», – машинально отвечаю. – вы мне его и присвоили.

Вот тебе и совпадение. Сидоров хмыкнул.

– Ну вот и славно. Будешь Артист – артистов охранять. Забирай их завтра на аэродроме «Чкаловский». В шесть утра. Самолет в Крым. Приказ получишь письменно.

Дискуссий, как известно, не предполагается. Выполнять надо. Но сердце упало куда-то вниз. Слышал я байки про этих музыкантов. Существа непредсказуемые, в быту беспомощные, живут в своем ритме и в своих мирах. Как я их по передовой таскать буду? Как оберегать?

На аэродроме, в предрассветной дымке, меня ждало зрелище. Рядом с могучим Ил-76 копошились три фигуры в странных одеждах, которая на них сидела как на вешалках. И вокруг – гора ящиков, футляров, аппаратуры. Гитары, клавиши, колонки, провода.

Я подошел, представился: «Подполковник, зовут Роман, ваш сопровождающий». Музыканты отвлеклись от возни с каким-то процессором.

– Иван, вокал, гитара, – первым протянул руку худощавый парень с умными, немного уставшими глазами. Лидер.

– Артем, клавиши, – кивнул второй, в очках, с задумчивым взглядом поверх них.

– Илья, гитара, – отозвался третий, коренастый, с руками, покрытыми татуировками. Улыбался во всю ширину лица.

«Ну что ж, – подумалось мне. – Познакомились». Общее впечатление – дети, заблудившиеся во взрослом и очень суровом мире. Приказал грузить вещи в самолет. Наблюдал, как они это делают. Илья нес гитару в чехле как младенца, обходя каждую лужу. Артем пытался в одиночку закинуть тяжеленный ящик с аппаратурой в багажное отделение, упираясь и пыхтя. Иван в это время искал пропавший кабель, без которого, как он уверял, «звука не будет». Кабель нашелся у него в кармане куртки.

– Поехали, – скомандовал я, чувствуя, как во мне просыпается не только офицер, но и будущая нянька для этого несуразного, но очень важного «груза».

В Крыму нас встретил боец на старенькой, но надежной «буханке» УАЗ. Погрузка повторилась в обратном порядке. Музыканты устроились в салоне среди своих сокровищ. Я сел рядом с водителем. Дорога в сторону Мелитополя.

Вечером, на окраине города, в расположении одной из частей, я провел с ними первый, как я думал, воспитательный момент. Выдал им по листу бумаги.

– Пишите расписки о неразглашении. Все, что увидите, услышите, – не ваше.

Они переглянулись, но заскрипели ручками. Артем спросил: «А можно писать шариковой? Гелевая не очень…». Я просто вздохнул. Потом собрал их телефоны, сложил в сейф. Лица у них вытянулись, будто у них конечности ампутировали. Илье я выдал «симку» и кнопочный телефон для экстренной связи с семьями. Он смотрел на аппарат, как на артефакт древней цивилизации. Возможно, видел такой в первый раз.

Разместил я их в двухэтажном помещении, в трех смежных комнатах. Первую проверку музыкантов я совершил уже ночью. В комнате Ильи была тропическая жара. Сам Илья спит на койке в одних трусах – раскинувшись, весь раскрытый, изнывая, как мне показалось, от духоты. Я пошевелил пульт – он включен. Переключил на охлаждение. Подошел к комнате Артема. Там – ледяная стужа. Артем сидел на стуле прямо напротив кондиционера, в шапке-ушанке и своем пальто, склонив голову на грудь. Кондиционер гудел на полную мощность, выдувая арктический – холодный воздух. Я выключил его. Артем во сне пробормотал: «Не мешай, я в теме…»

Я вышел в коридор, почесал затылок. «Господи, – подумал я. – Они же тут без меня и недели не выживут. Как они вообще по жизни выживают?»

Наш первый концерт был в тыловом подразделении, для разминки. Музыканты волновались, суетились. Илья трижды проверял строй гитары, Артем протирал клавиши микрофиброй, Иван пил воду маленькими глотками.

И вот они вышли на импровизированную сцену – несколько щитов, брошенных на паллеты. Заиграли. И произошло чудо. Точнее, не чудо – работа. Та самая, ради которой их и прислали.

Иван запел. Голос у него был негромкий, хрипловатый, но такой проникновенный, что через пару фраз в блиндаже воцарилась абсолютная тишина. Он пел про дом, про любовь, про простые вещи, которые там, за тысячи километров, кажутся волшебными. Он не кричал, не завывал – он разговаривал с каждым через музыку. Артем аккомпанировал на цифровом пианино, и его партии были не просто фоном – они были вторым голосом, то печальным, то бунтарским. А Илья… Илья творил с гитарой что-то невообразимое. Казалось, инструмент стал продолжением его рук, поющим, плачущим, ликующим. Звучали каверы на известные всем песни, но в их исполнении это было не повторение, а новое прочтение. Свежее, острое, наше.

Я смотрел на лица бойцов. Усталые,