Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

дальнейшей отработки поставленной задачи перед штурмом вражеских позиций. Все происходит быстро и четко. Оружие выдает парень лет тридцати-тридцати пяти. Позывной «Автомат». Запись в журнале. Следующий. Все обращаются к выдающему оружие бойцу с уважением – Мастер. Чуть поодаль оружейной стойки виднеется смазанный, почти новый на вид пулемет «Максим». Рядом лежит полностью укомплектованная пулеметная лента. Сразу в голове возникает некая связь веков.

Пулемет «Максим» стал одним из родоначальников автоматического оружия. Пулемет использовался в ходе Первой мировой и Второй мировой войн, а также во многих вооружённых конфликтах XX века.

«Неужели и в настоящее время на СВО используется “Максим”?» – подумал я. Ну и естественно не смог не задать этот вопрос Мастеру. «Да, – сказал Мастер, – хороший пулемет, безотказный, с 1901 года принят на вооружение русской армии. Сейчас, конечно, уже в боевых действиях не используется, но, именно этот пулемет, в случае необходимости, применить сможем. Трофей, так сказать. Я его привел в рабочее состояние и перед нами сейчас не музейный экземпляр, а натуральное боевое оружие.

Мы вышли из оружейки, разговорились. Оказалось, что позывной мастера – «Кот», хотя обращение к нему по второму позывному тоже прижилось на полигоне.

Мастера зовут Виктор, родом он из Адыгеи. Дата рождения – 22 июня. После 9-го класса Кот поступил в Ейский казачий кадетский корпус. Далее – академия МВД в Краснодаре. После окончания академии Виктор работал в уголовном розыске в Краснодарском крае. У Виктора четверо детей.

Виктор – Кот оказался интересным человеком, мы позже, после заката встретились и пообщались о его службе, об участии Кота в боевых действиях на СВО и планах на дальнейшую жизнь. Несмотря на огромный боевой опыт, Кот не сильно хотел рассказывать о себе. Но позже несколько историй мне удалось из него вытянуть. Рассказчик он очень интересный, оторваться от его повествования было сложно. Все, что смог, я по памяти записал и постарался воспроизвести в виде небольших рассказов.

Привожу истории Кота, в том виде, в котором я их запомнил и смог положить на бумагу.

Рассказы бойца с позывным «Кот»

Пять часов утра. Небо на востоке только-только начинало светлеть, окрашиваясь грязновато-серыми тонами. Тишина, которая наступает после боя, – она особая. Она не пустая, а густая, как кисель, и в ней звенит в ушах от взрывов. Мы, как ошпаренные, бегом неслись к нашим «буханкам», грузились, швыряя в кузов разгоряченные тела и стволы. Иногда тишина нарушалась, земля вокруг нас вздымалась фонтанами грязи – нас накрывали прицельным огнем: отходящих не любят ни там, ни тут.

«Давайте, давайте, быстрее!» – кричал командир, его голос был хриплым от дыма и напряжения.

Последним ввалился я, Кот, приняв на руки ящик с оставшимся боекомплектом. Двери захлопнулись, и машина рванула с места, подбрасывая нас на колдобинах. Несколько минут мы молча сидели, отряхиваясь, проверяя, все ли на месте, целы ли. Адреналин еще не отпускал, руки слегка тряслись – это нормально, мандраж бьет после боя несколько минут, а иногда и часов. Отъехали километра три, вырвались из зоны прямого обстрела. Стало потише. Только мотор надрывисто ревел, да стекла дребезжали. И тут… зазвонил телефон. Не наш, сателлитовый, а самый что ни на есть гражданский, с веселой мелодией. Все как один повернулись к бойцу с позывным «Молчун». Он аж покраснел (личные телефоны не рекомендовалось брать с собой на боевое задание), полез в карман.

«Але…» – сказал он в трубку, и в салоне воцарилась мертвая тишина. Пауза. Еще пауза.

«Нет кредит меня не интересует!» – вдруг выпалил он и тут же убрал телефон в карман.

Сначала все замерли, а потом салон взорвался хохотом. Смеялись до слез, до боли в животах, до кашля. Кто-то бился каской о спинку сиденья, кто-то вытирал от смеха слезы. Этот идиотский звонок, этот абсурд, ворвавшийся в наш кошмар, стал тем клапаном, который выпустил пар. Смеялись долго, еле успокоились, переведя дух.

«Ну ты даешь, Молчун! – вытер я слезу. – Врагу не пожелаешь такого кол-центра».

* * *

Моего напарника, Семеныча, накрыло осколками. Повезло – живой. В госпитале его по-быстрому собрали: ребра срастили, руку загипсовали, а нос, который осколком перебило, выровняли. Но ровно – не значит красиво. Нос остался с легкой, но заметной кривизной.

Семеныч – парень молодой, всегда аккуратный – закомплексовал жутко. Все время рукой прикрывался, отворачивался, в разговоре глаза отводил. Видно, что стыдится себя.

Нельзя так. На войне любая заноза в психике может стоить жизни. Решил его вывести из этого состояния.

Как-то вечером у палатки подозвал его.

– Семеныч, подойди-ка.

Он подошел, глядя куда-то мимо меня.

– «Слушай, я тебе как друг спрашиваю», – начал я, положив руку ему на плечо. – Ну, признайся. О чем переживаешь? Нос кривой? Хуже не стало. Ну и что? Красавцем-то и раньше не был!

Он посмотрел на меня с таким искренним возмущением, что я еле сдержал улыбку.

– Да иди ты, Кот! – буркнул он и махнул рукой.

Но я видел – зацепило. Он еще день покривился, а потом перестал «париться». Перестал нос прятать. Понял, что мы его своим считаем, несмотря ни на что.

* * *

Жара под сорок. Воздух дрожит, асфальт плавится под колесами техники, а мы пешком. Идем по пыльной дороге, обвешанные, как новогодние елки. Я – гранатометчик, тащу на себе гранатомет «муха», а мой помощник Витя несет шесть выстрелов к нему. Вес адский, пот с нас льет ручьями, хочется снять каску, бросить разгрузку и просто лечь в тень.

Иду впереди, оборачиваюсь – у Вити за спиной уже четыре стрелы.

«Вить, все норм?» – спрашиваю.

«Норм», – кряхтит он.

Прошли еще метров двести. Оборачиваюсь – две.

«Вить?» – уже с подозрением.

«Тяжело, Кот!» – оправдывается он.

Еще сотня метров. Оборачиваюсь. А Витя одну-единственную стрелу за собой волочет, как собаку на поводке. Лицо у него красное, мокрое, глаза умоляющие.

«Кот! – почти плачет он – Выбрасывай пороха из ствола! Все равно уже стрелять нечем!»

Я смотрю на него, на эту дурацкую ситуацию, и смех, и грех. Конечно, пороха я не выбросил. Вместо этого мы развернулись и пошли назад, подбирая по дороге его «потеряшки». Потому что война войной, а боеприпасы – на вес золота. И потому что он мой напарник, и бросить его одного с этой ношей я не могу.

* * *

Выбили мы как-то группу диверсантов вражеских с их укрепленной позиции. Зачищаем окоп, а там – сюрприз. Несколько ящиков, а в них красавицы – пластиковые гранаты, РПГ с надписями на английском. Блестят на солнце, новенькие, незнакомые.

– Опа, – усмехнулся я, – гостинцы от заокеанских «партнеров».

И пошла тут «мародерочка». Не из жадности, а из здравого смысла. Хорошая вещь в хозяйстве всегда нужна. Я их набрал изрядно – и в разгрузку, и в рюкзак. Авось пригодятся. Через время не знал, что с