Эхо окопов - Олег Георгиевич Холщевников

Второй год службы на СВО, 2025-й, встретил нас совершенно другой войной. Все изменилось. Если раньше главной угрозой были арта и танки, то теперь враждебным стало небо. Количество вражеских дронов-камикадзе и разведчиков выросло в разы. Они висели в воздухе постоянно, их противное жужжание стало саундтреком нашей жизни.

Нам добавили к орудию ПТУР (противотанковую управляемую ракету). Теперь мы работали двойками: двое на пушке, двое на ПТУРе. Тактика полностью поменялась. После нашего выстрела мы должны были молниеносно, за считанные секунды, закатить орудие в укрытие, иначе налетала стая «птичек».

Война превратилась в постоянное соревнование в скорости и хитрости. Мы научились читать небо, как книгу.

Июль 2025 года. Мы получили БЗ (боевую задачу). Все было спланировано нашими командирами, казалось, до мелочей. Разведчики разведали место, саперы разминировали подходы. Мы двигались в идеальную для маскировки погоду – пасмурную и дождливую. Дроны в такую погоду действуют хуже.

Все прошло как по нотам. Мы закатились на точку, в старый, полуразрушенный блиндаж. С максимальной скоростью подготовили позиции для ПТУРа. Место было выбрано гениально – на высотке, с огромным обзором. Комбат и командиры сделали свою работу на отлично. Мы быстро, профессионально замаскировали все установки, оттащили подальше провизию и имущество. К утру были готовы отчитаться о успешном занятии позиции.

Но фронт есть фронт. Высокие технологии снова напомнили о себе. Нас, несмотря на все ухищрения, выследил дрон-разведчик. А за ним пришел и камикадзе.

Ха… Я считал себя уже матерым волком, маэстро маскировки. Это была роковая самоуверенность. Атака была дерзкой и внезапной. FPV-дрон на оптоволокне. Наши системы РЭБ «Булат» молчали. Рация тоже. Вражеский БПЛА взялся из ниоткуда.

В этот момент рядом с нами оказались двое из 29-й армии: боец с сильным ранением лица, позывной «Абрамчик», и его сопровождающий. Они заскочили в наше укрытие, спасаясь от возможного обстрела. И именно в этот момент дрон пошел в атаку.

Я мгновенно проанализировал ситуацию: дрон вел себя целенаправленно, он явно знал о скоплении людей. Молодые бойцы были в панике и пытались запрыгнуть в укрытие. Я и мой напарник, «Атлет», среагировали одновременно. Правило «бей первым» снова сработало. Мы открыли огонь первыми.

Попадание в аккумулятор дрона заставило его резко пойти на снижение. Он пытался сесть. Сел. Взрыва не последовало. И тут я совершил ошибку: почему-то не ожидал подрыва после посадки дрона. Я был на удобной позиции и продолжал вести огонь. И в этот момент раздался взрыв. Глухой, мощный. Меня отбросило. Основной удар пришелся по ногам. Что-то острое и горячее пробило броню и впилось в грудь. Броник и каска приняли на себя часть удара, но этого было мало. Мир сузился до туннеля, заполненного болью. Я понял, что принял огонь на себя, но на этот раз – не по своей воле.

Сознание удерживалось на волоске. Сквозь туман боли я видел, как «Атлет», не растерявшись, бросился ко мне. Аптечка у меня была укомплектована на «4+», всегда с собой. Мы вдвоем кое-как перетянули жгутом бедро. Я, теряя сознание, успел маркером написать на лбу время наложения – «20: 15». Всё, как учили по тактической медицине.

– Держись, братан! – кричал «Атлет», и в его голосе была не паника, а собранность.

Он оттащил меня к трофейному мотоциклу, закинул, как мешок, и на максимальной скорости понесся по ухабам к медроте. Я молился, чтобы не вытечь, чтобы не потерять ногу. Чувствовал, как тахикардия выбивает из груди последние силы. Адреналин лихорадочно тряс.

В медроте меня встретили профессионалы. Лица врачей были серьезны и сосредоточены. Уколы, капельницы, голоса: «Давление падает!», «Объем восполняем!» Потом – операционная, и провал.

Очнулся уже после. Меня спасли, зашили, перемотали. Боль была, но это была жизнь. Огромная, немыслимая благодарность накрыла меня с головой. К напарнику «Атлету», который не растерялся. К врачам медбата 656 Гвардии полка, к гениям в белых халатах из Волновахи и Курахово. Они не в первый раз собирали меня по частям. Низкий поклон. Честь имею!

К 20: 00 вечера я был уже в безопасности. Обеззаражен, подлатан, полон решимости жить и дальше служить. С такими людьми – и на земле, и в медицине – победа будет за нами.

И вот я снова в госпитале. Но на этот раз – с ноутбуком. Лечусь и пишу. Пишу статьи для нашей фронтовой газеты «Сыны Отечества». Вспоминаю все эти эпизоды, анализирую ошибки и победы.

Мой путь – путь артиллериста и военного корреспондента – кажется мне теперь единым целым. Одно без другого уже невозможно. Орудие бьет по видимой цели, слово – по невидимой, укрепляя дух, передавая опыт, сплачивая.

P.S. Сослуживцы, Братья по оружию, союзники! Я артиллерист и военный корреспондент. Призываю всех делиться боевым опытом, проанализированными неудачами или победами. Делая для себя выводы и мотая на наш медвежий ус. Эта спецоперация перевернула представления о ведении боевых действий. Меняется всё ежесекундно. В нашем случае учение – это жизнь. Не забываем. Почаще старайтесь тренироваться для себя!

С уважением и искренне добрым, полезным советом Ваш Военный корреспондент и обозреватель событий непосредственно на поле боя. Позывной «Муравей».

Служу России!

Война – это не только физическое, но и интеллектуальное голодание. Мозг, привыкший к постоянной нагрузке в мирной жизни, на фронте часто оказывается в режиме ожидания, атрофируясь от простых, базовых реакций: страх, ярость, тоска. Предложение «выучиться» для Муравья, человека, выросшего в семье книг, стало спусковым крючком для глубинной, неосознанной потребности в интеллектуальной деятельности. Газета могла стать инструментом сплочения, источником информации и просто глотком нормальности. Для Муравья же это стало моментом самоидентификации. Он увидел в этом не просто приказ, а возможность. Его природная любознательность и тяга к знаниям, приглушенная войной, вспыхнула с новой силой. Он не стал первым верстальщиком, но он нашел свою нишу – содержание, суть, слово.

Решение Муравья атаковать первым – это квинтэссенция фронтовой мудрости: «Если драки не избежать, бей первым». Это не безрассудная храбрость, а холодный расчет, основанный на понимании тактики противника. Его жертвенность – отвести дрон от позиции – вновь подтверждает его командирские качества.

Муравей нашел итоговый баланс. Его внутренний конфликт разрешился синтезом. Он осознал, что его две ипостаси – солдат и журналист – не противоречат, а дополняют друг друга. Ранение и вынужденная пауза дали ему возможность осмыслить свой опыт и транслировать его другим. Его призыв делиться опытом – это высшая форма осознания происходящего: он понимает, что современная война настолько быстро меняется, что только коллективный разум, обмен знаниями (и неудачами!) могут дать преимущество. Его позывной «Муравей» теперь обретает новый смысл: он часть большого, слаженного муравейника-армии, где каждый