Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

что наиболее перспективными в плане обращения в христианство были евреи и мусульмане всех этих мест, потому что ни те ни другие не обладали здесь тем религиозным фанатизмом, который был присущ иудеям и мусульманам в других странах, где удалось побывать английскому миссионеру. В качестве наиболее подходящих «вторых специальностей» таких будущих английских миссионеров Вулф вполне обоснованно называл медицину и горное дело. В Бухаре при правящем тогда эмире, по мнению Вулфа, миссионерская деятельность была невозможна.

По прибытии Джозефа Вулфа в Тегеран он, как это ни покажется странным, был значительно теплее принят персоналом российского посольства, нежели его соотечественниками-англичанами. Российский посол граф Медем предложил путешественнику прочесть в посольстве проповедь на немецком языке, причем на этой проповеди присутствовал весь персонал российского представительства. В честь английского миссионера в посольстве был устроен официальный обед, на который были приглашены члены британской миссии и представители персидского двора. Из разговоров с российскими дипломатами Вулф узнал, что его судьба весьма волновала русских и во время его пребывания в Бухаре граф Медем писал министру иностранных дел России графу Нессельроде об опасной ситуации, в которой оказался английский миссионер.

Завершая рассмотрение труда Джозефа Вулфа, следует подчеркнуть, что эта работа незаслуженно мало привлекает внимание исследователей, в то время как она содержит множество весьма ярких наблюдений автора в отношении быта, традиций и истории народов Центральной Азии. Помимо этого, в ней опубликован ряд ценных подлинных документов английских путешественников того времени (прежде всего – Стоддарта и Конолли), а также фрагменты переписки различных азиатских правителей, касающейся как этих путешественников, так и самого Вулфа.

Британские эмиссары продолжали наведываться в среднеазиатские княжества и в последующие годы. Естественно, что англичане, посещавшие Бухару, Хиву, Коканд и другие княжества, преследовали скорее политические, нежели научные цели, однако их поездки способствовали накоплению географических сведений о Памире. Созданная в Индии специальная топографо-геодезическая служба Тригонометрическая съемка Индии во главе с майором Уолкером и капитаном Монтгомери готовила, как отмечалось выше, такого рода «путешественников» в Центральную Азию. Один из них, Файз Бакш, посетил Бухарское и Хивинское ханства в 1856г., проследовав к своей цели через Бадахшан и Кундуз[111].

Среди исследователей, двигавшихся в Центральную Азию со стороны Индии, кроме перечисленных выше Муркрофта, Бернса и Вуда, следует назвать братьев Шлагинтвейт. Перейдя через Каракорумский хребет, Шлагинтвейты обнаружили параллельную Каракоруму горную цепь Куэньлунь. Двое братьев – Герман и Роберт Шлагинтвейты, возглавлявшие магнитометрическую съемку в рамках триангуляционных работ в Индии,– достигли княжества Хотан, но добраться до Яркенда не смогли. Следующий отрывок из официального рапорта Германа и Роберта Шлагинтвейтов хорошо характеризует методы, использованные путешественниками для обеспечения своей безопасности и получения географической информации: «Одетые как яркендцы мы, к счастью, преуспели в том, чтобы не быть узнанными как европейцы, где бы мы ни появлялись, несмотря на то что мы встретили много караванов и местных жителей и не дошли всего двух дневных переходов до Илче – столицы Хотана… Нас сопровождали Мани, путварец из Нилума, Маршут, бывший слуга Муркрофта, и Магомет Амин, пожилой туркестанец, который был нам особенно полезен благодаря его общему знакомству со страной»[112]. Третий брат, Адольф, выбравший более западный вариант пути, пришел в Яркенд и достиг пункта, с которого ему был виден Кашгар, но здесь в августе 1857г. был убит ходжой из Андижана Вали Ханом[113]. По сведениям, предоставленным Магометом Амином Герману и Роберту Шлагинтвейтам, капитаном Дж. Ламсденом в 1862г. был составлен Схематичный набросок караванных путей через Памирскую степь и Яркенд… на котором, помимо главных дорог через Памир, даны названия основных памирских княжеств[114].

Материалы исследований Вуда и других английских путешественников расширили круг географических представлений о Памире, однако в целом этот район долгое время оставался недостаточно изученным.

Сведения русских о Памире вплоть до 40-х гг. XIX века были скудны и неопределенны. Их источником являлись труды средневековых путешественников, а также наблюдения и путевые записки лиц, сопровождавших посольства и торговые караваны в страны Центральной Азии и Индию по путям, пролегавшим через Иссык-Кульскую котловину и горные перевалы Тянь-Шаня и Памира. Российское государство, расположенное значительно ближе к центральноазиатским ханствам, нежели любая другая европейская страна, несомненно, имело больше возможностей составить верное представление о Памире и прилегавших к нему районах. Однако, несмотря на возросшее влияние России на Востоке после присоединения к ней Казани и Астрахани во второй половине XVI века и последовавшее расширение ее хозяйственных и политических связей с центральноазиатскими странами, сведения о географическом положении этого региона долгое время продолжали оставаться противоречивыми и неопределенными. Хотя приезды в Москву послов и купцов из стран Центральной Азии и поездки туда русских дипломатов не были редким явлением, все же письменных отчетов или других документов о таких путешествиях сохранилось очень мало, а сведений о Памире в них практически нет. Тем не менее здесь следует упомянуть, что одним из ранних и достоверно известных русских путешествий в Центральную Азию была поездка в Бухару в 1589г. служилого татарина Байбирия Тайшева с грамотой от царя Бориса Годунова[115].

В течение всего XVII века русские люди совершали длительные походы в Центральную Азию. Инициатива этих походов во многих случаях принадлежала правительству, заинтересованному в поисках кратчайшего пути в Индию и Китай. Путешественники, являвшиеся, как правило, посланниками к различным центральноазиатским и монгольским правителям, составляли подробные сохранившиеся до наших дней в архивах статейные списки, свидетельствующие о значительном росте в этот период географических знаний о территории Центральной Азии. Тесные сношения установились у Московского государства, в частности, с возникшим в этот период в Западной Монголии Джунгарским ханством: в 1630-х – начале 1650-х гг. только ставку всеойратского хана Эрдени Бурут-хунтайджи посетило девять русских посольств[116].

В XVII веке в центральноазиатских странах с торговыми и дипломатическими целями побывали: в 1614г.– Тиханов и Бухаров (в Хиве и Бухаре); в 1618–1620гг.– дворянин И.Д. Хохлов (в Бухаре); в 1642г.– астраханские купцы Савин Горохов и Онисим (Аниса) Грибов (в Бухаре и Хиве); в 1646г.– О. Грибов (в Персии и Бухарин); в 1669–1673гг.– Б.А. Пазухин и Н. Медведев (в Бухаре и Хиве, а Н. Медведев даже в Балхе); в 1675–1677гг.– В.А. Дауров, М.И. Касимов, Н. Венюков и И. Шипкин (в Бухаре и Хиве, а Касимов и Шипкин – в Балхе и даже Кабуле); в 1695–1701гг. купец С. Маленький по примеру своего знаменитого предшественника Афанасия Никитина (1469) достиг Индии. С. Маленький следовал в Индию через Персию, и его путь не захватывал Туркестанский край[117]. В 1654–1658гг. посольство Байкова, следуя из Тобольска в Пекин, прошло по Джунгарии на реки Аблайкит, Базар и Черчу, южнее озера Зайсан и далее