Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

Ему нужны были в редакции молодые, и выскочки, и остряки. Не сонные, с фантазией. Если мы начинали читать свои тексты просто как тексты на бумаге, он мог просить переозвучить сюжет, даже не меняя в нем слов: «Добавь в голос атаку». Он был уверен, что в микрофон надо говорить так, как говорят дерзости, с вызовом, чтобы твой голос поддевал слушающего. «Футбольный клуб» 90-х был программой бойкой торговли новостями, пусть новостями и специфически спортивными, но мы не должны были быть в углу этой витрины, мы должны были толкаться локтями: и с теми, кто приходил «продавать» новости спорта по советской старинке – в углу, сбоку, как бабушка с семечками у стадиона, и с теми, кто рядом продавал мясистые новости обычной жизни: политика, эстрада, криминал. И вот вторая половина 90-х у нас мельтешила картинками лихой русской жизни: бритые пацаны в бомберах, игроки по колено в грязи, провинция пыльная, чьи-то золотые зубы лезут в кадр, меховые шапки к спортивному костюму в придачу, менты в бесформенно-сером то ли охраняют, то ли уже идут бить, а на зеленом футбольном поле виляет хвостом грязная дворняга с розовым, длинным от жары языком.

В следующем перерождении «Футбольный клуб» станет более светской программой, в нем будет больше гедонизма. Из сводки футбольных происшествий «педерача» (его, Уткина, каламбур) превратится по духу в футбольный аналог «Намедни». Василий часто формулировал смысл журналистики фразой Герцена: «Мы не врачи, мы боль». Так вот в 90-е «Футбольный клуб» был скальпелем, чтобы резать без наркоза, а в следующем десятилетии он же даст зрителю как раз того сладкого обезболивающего, программа станет развлекать. Что ж, и в этом Уткин следовал духу времени и был остросовременным. Меня тянет сказать, что «"Футбольный клуб" на чемпионате мира» был проектом перехода: от новостей серо-кровавой, страшно-интересной жизни русского футбола к празднику устроенного футбола мирового, к балу-маскараду в городе любви, истории, романтических книг. Программа-итог, программа-уик-энд: закончилась рабочая неделя, впереди увлекательные выходные.

В Париже Уткину нужны были условно свои люди, которые могли бы помочь с эффектом присутствия. Меня он взял в мою первую заграничную командировку – и сразу на полтора месяца, я жутко ностальгировал! – как человека с разговорным французским. Чтобы не отвратить его от этой затеи, я зачаточный уровень этого разговорного от Василия скрыл, но на месте действительно быстро разговорился, болтал с людьми на улицах (жанр street-talk) и даже записал большое интервью с моим будущим коллегой, маститым комментатором французского телевидения. Еще была красавица – ведущая спортивных новостей Юлия Бордовских, вот у нее французский язык был лучше моего (папа работал переводчиком-синхронистом), и она к тому же была благородная красавица, статная блондинка, такие объяснятся с кем угодно. Бордовских снимала легкие сюжеты о парижской жизни, в них дымились каштаны, зеленела в серых набережных Сена, звучал аккордеон. В разгар чемпионата мира у Юли случился день рождения, и она закатила вечеринку прямо в патио нашей гостиницы – с какими-то сосисками, зеленью и выпивкой. Телезвезда вполне демократично резвилась вместе со всеми, включая незаметный зрителю технический персонал.

Бригада «Футбольного клуба» на чемпионате мира во Франции. Слева: технический директор Олег Колесников, Роман Трушечкин, Урал Акбулатов. Справа: Илья Казаков, режиссер Игорь Черенков (или Череноккио, как его прозвали Уткин и Федоров), Василий Уткин

А моя помощь Василию с французской действительностью началась с конфуза. После первого же, сильно затянувшегося, рабочего дня он затащил всю нашу огромную свору в ресторан. Сели на уличной веранде, голодные, и Уткин попросил меня заказать у официанта чего-нибудь горячего и сытного, лучше мясного. Я обратился к гарсону и, старательно артикулируя французские слова, заказал горячего мяса. Вскоре наш заказ был готов, официант поставил на наши круглые, что не помешало нам по-русски сдвинуть их вместе, столы несколько подносов, на которых дымилось в чашках подогретое красное вино. Оказывается, слово «мясо» – «вьянд» – гарсон в моем произношении расслышал как вино – «вэн» – и решил, что эта компания иностранцев почему-то хочет вечером жаркого дня обжечься еще и глинтвейном. А съестного в этот час заказать было уже невозможно, повара в парижских ресторанах закрывали кухню рано, после чего заведения обслуживали гостей только выпивкой. Мы этого не знали, мы уже были немного избалованы московским сервисом. Меня от стыда за такой заказ бросило было в пот, но Уткин, человек быстрого и убийственного остроумия, меня тогда пощадил. И не в тот ли самый вечер и не тем ли красным вином взбодренные мы и ездили вместе на ту странную фотосессию под башней Эйфеля?

Василий Уткин позирует уличному художнику на Монмартре

Наши рабочие часы в закулисье чемпионата мира были довольно рутинны. Как житель курортного города, везунчик в глазах туриста, может за целое лето не приблизиться к пляжу, так и мы, жившие в самом сердце мирового футбольного карнавала, были по большей части заперты в келью нашей студии в районе Porte de la Chapelle, в районе, прижатом к северной дуге парижской кольцевой дороги Boulevard Périférique. Это была комната три на четыре метра, всю ее левую от входа длинную стену занимали металлические стеллажи с оборудованием, в правой помещался крошечный диван, стол и место ведущего в дальнем углу. Аппаратура грелась, в комнате постоянно находилось не менее пяти человек, дышать было нечем: дверь закрывалась только на время эфира. Гримировала для эфира Василия редактор и институтская подруга Наташа. Когда Уткин работал в кадре, на расстоянии вытянутой руки перед ним сидел спиной к нему за своим пультом звукорежиссер Урал. Василий шутил, что он провел чемпионат мира «за Уральским хребтом». Впрочем, вытянутой рукой касаться Урала все же не получалось, а касаться его приходилось Василию постоянно, потому что связь с Москвой была скоммутирована неполноценно, не хватало одной линии, и при наших ежедневных телемостах со студией «Останкино» приходилось выкручиваться. Уткин и Акбулатов выкрутились так: сорвали на улице ивовый прут, которым в нужные моменты, тайком от глазка камеры, Василий тыкал Уралу в спину. Это был сигнал, по которому звукорежиссер выводил звук и убирал нашего ведущего из эфира.

Дорогущий пульт запирать на ночь в келье мы опасались, Урал ежевечерне забирал его с собой в гостиницу. Мы часто возвращались с ним поздним вечером, по окончании последнего матча дня, вместе. Добирались на метро, часто в окружении подозрительных типов. И однажды компания таких угрожающих клошаров обступила нас в каком-то тусклом переходе и завела обычный в таких ситуациях разговор про «закурить». Наши собеседники при этом уже покуривали, так что мы безошибочно расшифровали их запрос лишь как повод завести разговор. Замаячила неиллюзорная угроза, что вот