Книга Уткина: Мы тут жизнь живём - Станислав Владимирович Гридасов

У Василия, 26-летнего в ту пору, только обозначалась будущая массивность. Он был еще далек от бесформенных балахонов over-size, в которых прожил поздние годы жизни. Тогда его торс еще мог быть обтянут обычной футболкой, тишоткой, никакого пуза не было, был крупный и плотный барабан корпуса на длинных, прочных стойках ног. Редактор Наташа Журова, знавшая его еще студентом пединститута, говорила, что он был тогда вообще худющий, красивый и умный мальчик. Тишотки свои он прямо в парижской студии переодевал в рекламных паузах, отвернув пуп от камеры к стене: один блок программы проходил с Уткиным в нейтральном каком-нибудь поло, и вуаля: после рекламы он уже в игровой футболке сборной Франции, золотистый расшитый петух на груди слева. Телевизионные трюки, эффекты монтажа и прочие веселости прекрасно ложились в канву их любимой с Федоровым темы про то, что телевидение – это «волшебный фонарь». Посмеивалась эта творческая шпана над простоватым людом, которая телевидению во всем доверяла и считала чудом, местом, где все возможно.

Был жаркий парижский июнь, и Василию, массивному, было тяжело от зноя: крупные капли пота на высоком лбу, и лицо он постоянно обмахивал чем придется: лист А4, книга, серая пластиковая коробка из-под видеокассеты. Он носил открытые сандалии, но никогда – шорты. У меня сохранилось фото крупным планом его босых ног на парижской траве. Темнота, выхваченные из нее вспышкой ступни и яркая зелень. Помню, что снимок сделан прямо под Эйфелевой башней. Но почему он разулся тогда? И почему так позировал? Мы покатили к главной достопримечательности Парижа очень глубоким вечером, выпив красного вина. Бойкое туристическое место было пусто, только мы, русские репортеры. Какие-то, безусловно, шутки звучали. В разговорах с ним всегда сами собой вспыхивали, как дуэльные удары шпаг, эпизоды остроумия и острословия. Вероятно, босые ноги Уткина на вполне футбольном газоне под башней инженера Эйфеля должны были символизировать наше прочное утверждение на этом месте, завоевание этой земли. Возможно, это поздний домысел. А возможно, напротив, и очень ранний, из былинного архетипа: Илья Муромец, стоявший босиком на матери сырой земле, становился несокрушим.

«У меня сохранилось фото крупным планом его босых ног на парижской траве»

Но он бы, конечно, только посмеялся сейчас над этой «былинной» версией или бросил бы одну из своих коронных насмешливых фраз, которые пускал в ход, когда кто-то рядом начинал слишком напряженно умствовать: «Старик, – говорил он, – для меня это слишком глубокомысленно». Он был не созерцатель жизни, а ее заинтересованный проживатель. Хотя в эту Францию 1998 года по футбольному поводу отправился парень, который интеллектуально и эмоционально себя к Франции готовил с детства. За чемпионов Европы 1984 года он романтично болел, а «Трех мушкетеров» знал почти наизусть. Книги он в принципе проглатывал, но никогда не перемалывал их на опилки цитат, чтобы расставлять их тут и там и блистать начитанностью. К тому же по следам графа Монте-Кристо в Марсель суждено было ехать Юре Черданцеву. Позже, отработав на французском юге свою командировку в командировке, Юра приехал к нам в Париж, и на банкете у него едва не дошло дело до мордобоя с какими-то англоязычными ребятами. Но в комнату с электричеством и винными парами в воздухе своевременно зашли две крупные фигуры: звукорежиссер Урал Акбулатов, метр восемьдесят семь, и почти двухметровый Уткин. Очень мушкетерская сцена, по-моему, пусть в роли неприятеля и выступили скорее подручные герцога Бекингема, а не гвардейцы кардинала Ришелье.

Когда Урал еще жил в Уфе, он видел, как улицы города пустеют в минуты выхода в эфир двух легендарных передач. Первой была боксерская – ведущего Владимира Гендлина. Второй был «Футбольный клуб». Уткин стал автором программы и сел в кадр федерального эфира в 22 года – немыслимо для мира, в котором и тридцатилетние еще мальчики, а если в 22 они бывают бойкими, то это разве что в отношении половом. Уткин в 22 выглядел зрелым молодым мужиком, умел держаться и мыслить по-взрослому, хотя молодость и клокотала в нем, а через него – в футбольной передаче.

Василий Уткин в норвежской шапке, купленной на Монмартре

Телевидение 90-х в России было остромодным занятием, телевизионные ведущие были звездами. Репортеры канала НТВ, где за «Н» угадывалось и «новое», и «независимое», и даже «наглое», показывали картинку жизни в России, какой ее все видели и своими глазами, возникал эффект узнавания, рождавший доверие, и телевизионные новостники заняли нишу, где раньше блаженствовали рок-звезды, а еще раньше – популярные поэты. Ты знал всех их по именам и различал по голосам. И вот когда со зрителем до завтра прощалась, остро улыбаясь, Татьяна Миткова или спокойно-сонный Михаил Осокин, сцена не пустела: в студии на фоне сине-зеленого задника с диагональными полосами появлялся Вася Уткин: огромная голова интеллектуала, волосы зачесаны вверх и набок, неформальные, но обязательные для него рубахи всегда имели воротничок-стойку: «Вы в "Футбольном клубе"!» В его баритоне всегда была атака, дерзость, насмешка. Пустели не только улицы Уфы: в минуты эфира и Ромы Трушечкина было не застать на улицах Фрязина. Вообразите, каким счастьем было попасть с дивана перед тиви – прямо туда, за кулисы чуда.

Уткин был одержим современностью и новизной, и «Футбольный клуб» делался как громкая и модная передача, шагавшая в языке и интонациях в ногу с эпохой. Если за стенкой традиционное «Футбольное обозрение» бормотало, как чаепитие пенсионеров, то у нас должна была быть шумная студенческая party. Тотальное вскрытие действительности от панциря штампов, натурализм крупных планов и пойманных в шумовые микрофоны камер – «пушки» на сленге – звуков перехваченных монологов и диалогов. Много современной ритмичной музыки: рубрику «Бундеслига», шестиминутные куски яркого немецкого футбола, Уткин называл «аттракцион». Музыкант Scooter, мотив «Айн, цвай, полицай», хорошо, когда сильная доля в монтаже попадает на момент удара по мячу. В футбольной передаче мы постоянно делали спортивно-музыкальные клипы, потому что клипы вообще тогда были явлением, любая эстрадная звезда обязательно снимала клип, едва выпустив новую песню. Василий Уткин с футбольным материалом в руках вставал вровень с тогдашней поп-культурой. Он при помощи режиссера Игоря Черенкова насмешливо скрестил песню Queen Mustapha Ibrahim с выкриками на бровке Эдуарда Малофеева, тренера «Анжи» из Махачкалы. «Мустафа, Мустафа», – запевал Фредди Меркьюри. «Ибрагим, Ибрагим!» – вторил ему человек в спортивном костюме, который пытался докричаться до футболиста на дальнем фланге. А у Уткина с Черенковым уже готов хулиганский и смешной клип. В другом клипе на песню группы Visage Fade to Gray слова, звучавшие рефреном, обозначали сам монтажный прием – «уход в серое», когда картинка постепенно тускнела и растворялась в серо-черном растре, и содержание клипа было какое-то глубокомысленное, где этот серый цвет использовался как визуальное грустное многоточие: герои-футболисты то ли проигрывали, то