Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

Эльфийка сдавленно кивнула.

– А хотите я расскажу вам сказку, которую норды часто рассказывают своим детям? Может быть, она поможет вам лучше понять наш взгляд на вещи.

И пока они возвращались в гостиницу, Шиа слушала.

* * *

…Давным-давно, в незапамятные времена, когда на земле ещё не было правителей, а люди не знали городов, в одном селении жила девочка. Жила она с семьёй: с отцом, матерью и младшим братом. Они почти не ссорились, с соседями не враждовали, селение не голодало, и всё было хорошо.

Но однажды девочка заблудилась в лесу. Долго брела она по бурелому в поисках родного дома, забиралась на кручи и переплывала ручьи, но обратной дороги так и не отыскала. Тогда-то, упав без сил и смирившись со смертью от голода или клыков дикого зверя, подняла она голову к небу и увидела над собой дерево чудной красоты. Это была яблоня с крупными плодами, что пылали как драгоценные камни, а листва выглядела яркой и шелковистой, словно болезни и насекомые обходили её стороной. Заворожённая, девочка потянулась к плодам.

Они оказались сочными и сладкими, в совершенстве утоляли жажду и голод. Но главное было не это – стоило девочке съесть одно яблоко, как она начала понимать язык зверей и птиц. Услышав их разговоры, она узнала, куда идти, и к вечеру выбралась обратно к своему селению, где родители уже подняли тревогу. Девочка умолчала про дерево, сказав, что её напугал медведь, а далеко убежав от него, она вернулась, сориентировавшись по солнцу.

Жизнь её с тех пор изменилась. Язык птиц и зверей оказался даром, который даже сама девочка не сразу оценила. Мало-помалу, сперва осторожно, а потом всё смелее, она начала помогать соседям: предсказывать погоду, говорить, где найти сбежавший скот, предупреждать, что нападёт волчья стая, и даже лечить при помощи лесных секретов. И мало-помалу, убедившись, что слова её несут истину, люди доверились девочке. Простые селяне были рады, что у них появилась провидица, но молва о таланте девочки разошлась, как круги по воде, выходя далеко за пределы привычного ей мира. Отовсюду потянулись люди со своими горестями и страхами, надеждами и отчаянием в уповании, что она им поможет.

Довольно быстро селение девочки разбогатело, а семья её даже смогла нанять пару слуг. Все были счастливы: и те, кто приходил за помощью, и те, кто окружал провидицу. И лишь последняя не рассказывала никому о наваждении, которое не давало ей покоя. Раз в четыре недели или в две – насколько хватало выдержки – тёмной ночью, чтобы нельзя было проследить путь, девочка выбиралась в лес к волшебной яблоне и снова с наслаждением ела её сочные плоды, чей вкус, казалось, ни с чем не мог сравниться. Сколько бы девочка ни пыталась, она не могла забыть ни вида, ни аромата плодов, и это не давало ей спокойно жить.

Не знала она, что яблоня эта берёт своё начало из черепа демона, сокрытого глубоко под землёй. Некогда, в ещё более древние времена, чем эти, был он хранителем местных земель, бережно ограждая их от зла и порчи. Владея силами жизни и земли, имел он облик оленя с человечьим лицом, лапами птицы и хвостом козы, наводя на случайных путников ужас. Только когда родился Избранный Герой, которому было предначертано в жестоком бою убить грозное божество и погибнуть самому, – только тогда смогли люди продвинуться на эти территории. Всё это случилось так давно, что никто уже и не помнил и даже именем того Героя никто больше не называл своих детей.

Но умереть в полном смысле этого слова демон не может, и пусть сущность его перенеслась в мир духов и более не в силах влиять на материальный мир, а плоть сгорела на погребальном костре вместе с Героем, кости остались хранилищем прежней его силы. И они проросли на свет прекрасной яблоней с янтарными плодами. Если бы девочка узнала эту правду, она бы ни за что больше не осмелилась приближаться к дереву.

Каждый раз, съедая очередное яблоко, она обнаруживала у себя новые колдовские способности. Они были и удивительные, и бесполезные, и смешные, и вызывающие благоговение, но раз за разом мощь их возрастала, и то, что ранее казалось безобидным, приобретало зловещие формы. И, прежде всего, у девочки начали расти оленьи рога. Сперва она прятала наросты под густыми волосами. Затем придумала повязывать голову красивыми платками, а после изобрела специально для себя высокий головной убор, который надевала на всё более и более разрастающееся уродство.

Как-то раз, когда к девочке приехал один князь, прося предсказать урожай грядущего года, она назначила такую цену за совет, что тот отказался. Цена эта была отвергнуть наречённую невесту и жениться на ней. С презрением князь ответил, что алчность – не черта великих провидиц, а значит, и не провидица она вовсе. Тогда, разгневавшись, девочка крикнула, чтобы тот убирался с глаз её долой и больше не возвращался. В тот же момент с неба ударила молния и убила князя и всю его дружину. От удара дрогнула земля и все, кто стоял рядом, упали, а с девочки свалился головной убор, и люди увидели огромные оленьи рога, непонятно каким образом умещавшиеся под ним, – настолько они успели разрастись.

Только тогда односельчане, и без того замечавшие в округе странности – то дикий ветер деревья с корнем выворотит, то непонятно откуда вонью болотной потянет, то рыба в реке вспять пойдёт, – поняли, что и не человек перед ними вовсе. В ужасе отпрянули они, выбегая из терема провидицы и крича, как чумные, а те, кто покрепче духом, похватали коней и отправились по округе собирать войско. Быстрее, чем при пожаре, опустело селение. Только семья провидицы осталась рядом с ней, но девочка была в таком горе, с такой яростью дёргала проклятые рога, которые не могла отделить от своей головы, что даже не заметила, как в гневе убила родных своими чарами.

Целую неделю рвала и метала она, не чувствуя голода, жажды и усталости, и только когда выбилась из сил и окружило её ополчение, приговаривая к смерти, увидела провидица, что на месте деревни её – зловещая искорёженная дыра, а тела близких её, непогребённые, уже стали кормом для червей. И поднялось в девочке настоящее, беспробудное горе – темнее, чем безлунная ночь, холоднее, чем зимний мороз, и тяжелее, чем болотная топь, – так что высохли даже слёзы, и вспомнила, и призналась себе