Величие. Книга 2 - Мария Тиамат

она, что ходила за яблоками не из-за вкуса, но из-за того, что только и мечтала, как бы получить ещё бо́льшую силу. И таким горьким и безысходным было её запоздалое раскаяние, что сказала она людям:

– Я могла бы убить вас одним взглядом, но смысла жить мне более нет. Отдаваясь на ваш суд, прошу лишь об одном: позвольте показать то место, откуда я черпала своё колдовство, чтобы срубили вы растущее там дерево на корню, и трагедия эта больше не повторялась.

И согласилось войско, и девочка его повела. Но пока они шли, заметила она, как глаза людей зажглись алчностью, как сосед стал присматриваться к соседу, и пожалела о своём решении. Когда они пришли, на яблоне сверкало последнее крохотное яблоко.

– Вот он, источник ваших бед и моё проклятье. – Провидица кивнула на яблоню, разорвав верёвки, которыми её связали, бросилась к ней и проглотила последний плод.

В тот же момент овладела она последним даром демона – даром перевоплощения – и, обернувшись птицей, взмыла в небо. Яблоня же побледнела и растаяла в воздухе, точно призрак, оставляя людей ни с чем. А девочка полетела на север, унося с собой силу, которая не должна принадлежать людям, – туда, где не бывает лета, где не ступала нога человека, где живут ещё боги и где грань между жизнью и смертью так тонка, что почти неощутима. Говорят, отправилась она туда, чтобы возвратить к жизни своих близких, да так и блуждает до сих пор, ибо, обладая способностями божества, она всё же осталась человеком и так и не смогла научиться правильно ими пользоваться.

Глава 4. Злость

После сезона ливней ненадолго наступили холодные, очень ясные дни. Угловатые остовы деревьев, ещё не до конца лишившихся покрова, стояли мёртво и недвижимо в негреющих лучах призрачного солнца. Обнажённый чёрно-бурый пейзаж наполнял сердце неизъяснимой тоской. Кое-где ещё сохранились островки вялой зелени, однако в воздухе уже витало предчувствие запустения и сна. Шиа тяжело переносила эту пору. Привыкшей к чрезмерно ярким краскам родного острова, ей и вовсе казалось, что наступила бесконечная ночь, разбавляемая лишь грязно-серыми сумерками. Город больше не манил её, раздражая ледяным ветром. Теперь эльфийка подолгу сидела в кровати, завернувшись в одеяло, и вяло листала купленный в книжной лавке разговорник.

Может быть, любое существо испытывает в преддверии зимы подспудную тягу к тёплым краям, как и птицы, – так размышляла она про себя. Древние народы когда-то тоже вели кочевой образ жизни – увы, с тех пор многое изменилось, и теперь они были прочно привязаны к своей земле. И уж тем более не всякий, кого судьба занесла в дальнюю страну, имел возможность её покинуть.

Шиа было бы проще ждать, если бы она могла хотя бы переписываться с Аурелием. Однако условия фальшивой комедии надлежало выполнять неукоснительно. Граф Круазе настоял, чтобы даже княгиня Брунгервильсс не передавала никакой личной корреспонденции, навеки скрыв обстоятельства, при которых император на самом деле познакомился с возлюбленной. Арэйсу выражала лишь на словах, как Аурелий любит и ждёт свою невесту, и её почтительный, бесстрастный тон напрочь убивал романтику. Саму княгиню на улице мало кто мог узнать: всё детство она безвылазно провела в фамильном поместье, будучи лишь один раз представленной высшему обществу – на том роковом балу, после которого жизнь её кардинально переменилась. У знати практически не было представления о внешности выжившей наследницы, а Аурелий не спешил официально выводить её в свет, давая время привыкнуть к обычной жизни. Скрытная и молчаливая, Арэйсу умела почти бесследно исчезать из дворца и возвращаться в него.

Подошёл срок, после которого Аурелий должен был официально приблизить к себе эльфийку, однако в последний момент граф Круазе сообщил, что надобно выждать ещё неделю, и Шиа чувствовала себя позабытой. Не зная, не отложат ли приглашение ещё по каким-либо причинам, она готова была рычать и бросаться на каждого, кто окажется рядом, – но наконец однажды в середине дня горничная с равнодушным видом вручила ей конверт, скреплённый сургучом с характерной печатью.

– Что там? – поинтересовалась Рогеаль, когда младшая сестра надолго замолчала в прихожей их номера.

Сделав за минувшие недели экскурсий множество эскизов, Рогеаль теперь работала над отобранными сюжетами. Аурелий, как и полагалось императору, щедро заплатил за привезённый морской пейзаж – и теперь, обладая некоторыми средствами, художница надеялась сделать серию картин о столичных буднях. Большая часть номера оказалась беспардонно превращена мастерскую, запах краски въедался и в одежду, и в волосы, громоздкий мольберт перегородил помещение поперёк, закрыв доступ к окну. Шиа ворчала: мол, всё, что ей оставили в пользование, – это кровать, и с той скоро сгонят, но терпела, ведь жильё выходило бесплатным. Островная империя предоставляла членам дипломатической миссии возможность привезти с собой семью, если срок работы за границей предполагал растянуться более, чем на год. В таком случае государство оплачивало своим подданным проживание – но, разумеется, ожидать роскоши было излишне. И поскольку обе сестры пока что не имели никакого заработка, выбирать не приходилось.

– Ничего особенного, – ровно отозвалась Шиа.

Ей хотелось пережить эту радость, отчаяние, возбуждение и судорожную надежду одной. В тусклом свете прихожей эльфийка настойчиво впилась ногтями в жёсткий картон – послание запечатали на совесть, уберегая от непогоды. Но вот показался тяжёлый лист бумаги, украшенный золотым вензелем, и Шиа, пробежав первые строки, резко выдохнула, прикрывая в облегчении глаза. Всё горе и недовольство, какие бы ни обуревали её в эти дни, – всё отхлынуло, теряя значимость. Сердце всё ещё пропускало удары, Шиа трясло… Сложно было поверить, что внутри она настолько ждала этого приглашения.

Сложив письмо, эльфийка быстро направилась в комнату.

– Ну что там? – повторила вопрос Рогеаль.

– Я еду во дворец, – бросила Шиа и распахнула дверцы шкафа, не обращая внимания на мешающий мольберт. – Убери это всё, мне надо нормально подготовиться.

– Я смотрю, ты взялась за это всерьёз, – флегматично протянула художница.

Она уступила, отодвигая рабочее место в сторону от окна и наблюдая за преображением младшей сестры.

– Да. Сегодня они не смогут остаться ко мне равнодушными. – Шиа торжествующе усмехнулась своему отражению в зеркале.

* * *

– Ну как тебе? – вместо приветствия с волнением спросила она, едва завидев княгиню Брунгервильсс, которая встретила её во дворце вместо прислуги.

Одно из старых платьев княгини пришлось впору, и теперь эльфийка втайне порадовалась, что не будет выглядеть блёкло на фоне аристократки. В отличие от неброских рубахи и брюк, которые Арэйсу носила в городе, во дворце она одевалась, как подобает её статусу, и чёрное, расшитое серебряной нитью