Ничего хорошего. От начала войны до похорон Навального. - Олег Владимирович Кашин

использована в суде, и тогда («Быков» ведь в беседе с «Ермаком» вроде бы выражал готовность потратить будущие гонорары на оружие для украинской армии, а в России это статья УК) все должно закончиться заочным в нашем случае приговором по уголовной статье. Но, каким бы громким ни был «общественный резонанс», никакого решения суда о прослушке разговоров Быкова и Акунина никто не видел. Скорее всего, такого решения нет, и это значит, что и «общественного резонанса» быть не может – общество не имело права слушать эти разговоры, они не были для него предназначены.

Но нет ведь пока и никаких правовых последствий, весь резонанс действительно общественный, даже запрет книг – решение частного бизнеса, который действительно имеет право отказаться от сотрудничества с контрагентом по каким угодно причинам. С этим никто не спорит, и даже если мы догадываемся, что Павлу Гришкову позвонили из администрации президента, он в своем праве – хочет, отгружает книги, хочет, не отгружает, и глупо будет выглядеть тот, кто начнет за ним бегать, уговаривая – нет уж, отгружай, отгружай.

О Павле Гришкове разговор вообще отдельный. Будучи одним из основателей АСТ (даже легендарный Яков Хелемский, с чьим именем связан расцвет издательства, пришел позже), непрерывно проработавшим в нем больше тридцати лет, пережившим все взлеты, падения и даже поглощение АСТ гигантом-монополистом «Эксмо», Гришков не может не понимать, от чего на самом деле он сейчас отказывается и какой прецедент создает. И Быков, и Акунин стали авторами АСТ уже на пике своего успеха, пришли в издательство состоявшимися литературными звездами, оставив все коммерческие риски формата «а вдруг не взлетит» в своем доастовском прошлом – хлопот с ними издательство не знало, оно заполучило их уже в статусе кур, несущих золотые яйца, и коммерческое благополучие АСТ в известной мере – и их заслуга. В том, что Павел Гришков до сих пор один из генералов книжного рынка, в том, что Олегу Новикову из «Эксмо» не пришло в голову при поглощении АСТ уволить Павла Гришкова, есть вклад и Быкова с Акуниным. Избавляясь от знаковых для себя авторов по политической причине, Гришков совершает предательство по отношению не столько к ним, – они-то и переживут, и Гришкова наверняка поймут, – сколько к самому себе и делу своей жизни. Отказ от «выпуска и отгрузки» обесценивает и всех остальных авторов издательства – оставаясь на месте, они теперь занимают место Акунина и Быкова, и как теперь можно оценить успех любой из звезд АСТ – это действительно успех или замещение чужого места, унизительная победа по неявке конкурента? А если неявок будет больше (вот скажем, политически рискованный Сорокин, тоже пока еще издаваемый АСТ – где гарантия, что завтра и его отгрузку не остановят?), не может ли через какое-то время случиться так, что любой писатель, которому удается быть опубликованным АСТ – и не писатель вовсе, а что-то типа певца Шамана от литературы, когда Z-лояльность идет впереди художественных достоинств? Запрет разрушает экосистему и убивает издательство, и сама технология запрета, когда он оформлен как решение Павла Гришкова, подразумевает издевательство и над ним тоже – невозможно сохранить дело своей жизни, разрушая дело своей жизни, а речь ведь сейчас именно об этом. И, догадываясь, что инициатива здесь принадлежит совсем не Павлу Гришкову, заметим: защищая государственные ценности, те, кто порекомендовал Павлу Гришкову остановить отгрузку, походя его самого унизили и оскорбили, едва ли даже заметив это. Наступили на него и дальше пошли (запрещать аборты, например).

Можно, конечно, предположить (то есть все понятно, конечно, но предположить-то можно), что тяжелое для себя решение Павел Гришков принял сам, руководствуясь гражданским и патриотическим чувством – ну, допустим. Но в этом случае стоит заметить, что его патриотическое чувство оказалось обманутым. Этический спор о допустимости для человека из российского общества помощи украинской армии на протяжении всей войны оставался маргинальным, по многим причинам эта тема за два года никогда не оказывалась в центре общественного внимания, и, может быть, для Быкова тот разговор с «пранкерами» был первым случаем, когда Быков впервые заговорил и задумался на эту тему (с Акуниным все еще проще – он даже в разговоре с «пранкерами» никаких донатов не обещал, а единственное, за что уцепилась пропаганда, уточнил уже публично, заявив о несогласии с формулой «хороший русский – мертвый русский»); пока Быков не сказал публично, что готов давать деньги украинской армии – а он этого до сих пор не сказал, – никакой позиции на этот счет у него нет, а все подслушанные и неподслушанные приватные беседы на этот счет в лучшем случае можно считать попытками выработки позиции. То есть даже если допустить, что Павел Гришков – убежденный Z-патриот, для которого поддержка ВСУ недопустима даже на уровне пожелания удачи, он и в этом случае должен не делать скоропалительных выводов о Быкове и Акунине – вполне может быть, что с ними получится как с Улицкой, Ерофеевым и тем же Сорокиным, которых тоже недавно обвинили в спонсировании ВСУ, а потом оказалось, что зря. Но это – аргументы именно для Z-патриотов, то есть для невротизированного меньшинства, придерживающегося радикальной политической точки зрения и безуспешно пытающегося навязать эту точку зрения обществу, наверняка при этом понимая, что никаких способов сделать это, кроме репрессивных и цензурных, не существует. Образцовый Z-патриот – ну вот, скажем, депутат Гурулев, который как раз на днях призвал «уничтожить» Бориса Акунина, и этот призыв, каким бы грозным и опасным (и даже обоснованно опасным – от них же на самом деле чего угодно можно ждать, вдруг действительно озаботятся «уничтожением») он ни был, звучит прежде всего жалко, потому что в сравнении с писателями, вклад которых в национальную культуру бесспорен и неотменяем (помимо собственно книг – кто-то помнит Михалкова в «Статском советнике», кто-то переписывал в школьную тетрадочку «На самом деле мне нравилась только ты» – и как это отменить?), депутат Гурулев – заведомое ничтожество, человек, сама память о котором неразрывно увязана с депутатским мандатом и эфирами у Соловьева, выпадет на очередном повороте, и никто о нем не вспомнит. Уверен ли он, Гурулев, что он и есть та инстанция, которая имеет право решать, быть Акунину в нашей культуре или не быть? У него мания величия, у этого Гурулева? Даже несравнимо более влиятельные в мировом масштабе, чем Гурулев, современные западные леваки и бээлэмщики не смогли отменить даже за педофилию, не говоря о расизме, Поля Гогена, а эти думают, что их заведомо недолговечного Z-запала