Цена разрушения - Адам Туз

региональных комиссаров по обороне (Reichsverteidigungskommissare)[1927]. Задача Позенского съезда заключалась в том, чтобы сплотить региональное нацистское руководство вокруг новой оси, сформированной Шпеером и Гиммлером в Берлине. Фундаментом для этого служила общая готовность защищать гитлеровский режим до последнего, мотивировавшаяся, по крайней мере отчасти, их совместной ответственностью за кампанию массовых убийств, принявшую почти невообразимые масштабы.

III

Единственный луч света, который Шпеер послал своей аудитории в Позене, сводился к надежде на то, что Германия вскоре сумеет преодолеть технологическое отставание, накопившееся с начала войны[1928]. По мере того как военное положение Германии становилось все более безнадёжным, обещания технических чудес стали играть все более важную роль в нацистской экономической политике. В 1942 г. и начале 1943 г. Гитлер возлагал большие надежды на новое поколение танков. Однако на Курской дуге ни «Пантера», ни «Тигр» не сумели сказать решающего слова[1929]. Собственно говоря, Гитлер был настолько разочарован «Пантерой», что серьёзно подумывал о том, чтобы разобрать уцелевшие машины и использовать их пушки, имевшие высокую скорострельность, в неподвижных противотанковых укреплениях. Преувеличенные ожидания, за которыми следовало сильнейшее разочарование, стали типичной чертой процесса разработки нового немецкого оружия после зимнего кризиса 1941–1942 г. И у некоторых авторов возникает искушение интерпретировать этот цикл как симптом неэффективности и иррациональности, и в частности, как показатель неспособности режима наладить широкие связи между военными и гражданскими специалистами[1930]. Однако такая оценка явно слишком драматизирует ситуацию[1931]. В конце концов, едва ли можно утверждать, что немецкая программа разработки новых вооружений отличалась существенно меньшей продуктивностью, чем, скажем, британская. Источник проблем лежал не в какой-то особой иррациональности «нацистской социальной системы», а в безнадёжности ситуации, в которой оказалась Германия. Отчаянная потребность в техническом решении проблемы приводила как к преувеличенным надеждам, возлагавшимся на отдельные системы вооружений, так и к ускоренному осуществлению очень рискованных проектов, итоги которого становились ещё более непредсказуемыми из-за постоянных проблем с рабочей силой и материалами. Самолёт Ме-210, танки «Пантера» и «Тигр», ракеты Фау-1 и Фау-2, всевозможные реактивные и ракетные самолёты, подводные лодки XXI серии — всё это были многообещающие виды оружия. К концу войны «Пантера», оказавшаяся таким разочарованием под Курском, превратилась в боевую машину, вызывавшую зависть у западных держав и послужившую образцом при создании послевоенных основных боевых танков[1932]. Её ранние «детские болезни», как и в случае других образцов чудо-оружия, проистекали из того факта, что её поспешили поставить на конвейер и бросили в бой, не проведя серьёзных испытаний. Более того, подобно всем другим детищам немецких конструкторов, она была не в силах вывести Германию из безнадёжной стратегической ситуации и потому не могла не вызвать разочарования.

В качестве иллюстрации к тем проблемам, которые преследовали немецкую военную экономику на последних этапах Второй мировой войны, заманчиво сослаться на прославленные подлодки XXI серии, воплощавшие в себе все большую фантастичность пропаганды германского оружия и все более авторитарный стиль работы Шпеера на посту министра[1933]. В 1942 г. кораблестроение давало пример самых сердечных отношений между министерством Шпеера и немецкой промышленностью. Несмотря на то, что поставки для флота поначалу не входили в компетенцию Шпеера, Фриц Тодт обсуждал возможность создания соответствующего главного комитета ещё осенью 1941 г. В этом отношении его восторженно поддерживал Рудольф Блом, в качестве владельца гамбургской верфи Blohm & Voss являвшийся самым видным кораблестроителем в стране. Блом был капиталистом-реакционером того же сорта, что и Рехлинг, и, подобно Рехлингу, входил в число любимцев Гитлера. Возглавляя с весны 1942 г. главный комитет, Блом в тесном сотрудничестве с Эрнстом Кордсом, представителем принадлежавшей Круппу верфи Germaniawerft, стремился внести серьёзные изменения в процесс производства стандартных подлодок серии VII–C[1934]. На давно существовавших верфях поощрялось строительство лодок большими сериями, и как можно большее число операций передавалось по субподрядам сухопутным предприятиям по производству стальных конструкций. Однако с учётом того, как развивалась «Битва за Атлантику», усилий Блома и Кордса было недостаточно для того, чтобы спасти подводный флот Германии. Несмотря на то что число подводных лодок, пригодных для действий в Атлантике, выросло с 85 в мае 1942 г. до 200 с лишним год спустя, подводные лодки серии VI 1-С, составлявшие основу немецкого флота, становились все более беззащитными перед авиацией и электронными технологиями, которыми располагали британские и американские военно-морские силы. К концу мая 1943 г. Дёниц был вынужден отказаться от борьбы на главных судоходных линиях в Атлантике. Прямым последствием этого поражения стало обращение Дёница, в начале 1943 г. назначенного главнокомандующим флота, к Шпееру в надежде на то, что он сумеет сотворить «оружейное чудо» и для флота[1935]. Дёниц надеялся, что в обмен на подчинение верфей непосредственно Министерству вооружений Шпеер обеспечит его рабочей силой и материалами, необходимыми для массового строительства нового поколения передовых субмарин. Надежды германского флота были связаны с революционной подлодкой XXI серии, которую можно назвать первой настоящей подводной лодкой в мире. Субмарины всех предыдущих типов, использовавшиеся как германским, так и другими флотами, были вынуждены большую часть времени находиться в надводном положении, что позволяло им использовать дизельные двигатели для поддержания разумной крейсерской скорости. Подводные лодки погружались под воду и переключались на гораздо менее мощные электромоторы лишь при непосредственном контакте с врагом. Напротив, конструкторы лодок XXI серии постарались обеспечить им как можно более высокую подводную скорость и как можно большую длительность пребывания под водой. Обтекаемая форма и мощные аккумуляторы этих лодок позволяли им развивать под водой скорость в 17 узлов, и это давало им возможность быстро уходить из зоны действия британских и американских сонаров. Кроме того, они могли оставаться в подводном положении несколько дней подряд, раз в сутки проводя не более трёх часов у самой поверхности воды, чтобы дизельные моторы могли получать воздух, поступавший через шнорхели. Проблема, как и в случае всех остальных видов немецкого чудо-оружия, заключалось в том, что для превращения этой превосходной конструкции в полноценное оружие, пригодное для массового производства, требовалось время. Согласно оценкам, сделанным руководством флота весной 1943 г., даже ускоренная программа опытно-конструкторских работ не позволяла ввести первые подлодки XXI серии в строй раньше, чем в ноябре 1944 г. Что касается серийного производства, то оно не могло начаться раньше марта 1945 г. Это означало катастрофу. Проиграв «Битву за Атлантику», Дёниц не мог себе позволить дать союзникам передышку в целых два года.

Напротив, в глазах Шпеера проблема заключалась не в объективных препятствиях, а в умонастроениях. Он был убеждён в том, что низкий темп строительства подводных