Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера - Галина Леонидовна Юзефович

полагает читатель, помогает сыщику вести расследование странной смерти богатой вдовы. Однако в действительности доктор Шеппард и есть убийца – и именно его принято считать самым ненадежным из всех ненадежных рассказчиков в истории мировой литературы.

Джоан Роулинг не пишет от первого лица (не «я поднял волшебную палочку», а «он поднял волшебную палочку»), поэтому назвать Гарри ненадежным рассказчиком в прямом смысле слова нельзя. Однако все происходящее с Гарри мы видим его глазами – те немногочисленные сцены, в которых герой отсутствует, словно бы «выключены» из общего повествования. Ну и, конечно, едва ли кто-то из читателей смог бы всерьез заподозрить Гарри в склонности к серийным убийствам. И тем не менее Роулинг очевидно играет с темой возможной причастности главного героя к преступлениям и, более того, ненадолго позволяет Гарри самому усомниться в себе.

«Гарри Поттер и Тайная комната» – единственная вещь в цикле, которую можно отнести к традиции классического детектива. Однако детективные мотивы в том или ином виде встречаются и в других романах о мальчике-волшебнике – в «Философском камне» нет преступления как такового, но есть, как выясняется со временем, преступник. «Узник Азкабана» – сюжет о герое, осужденном за преступление, которого он не совершал, и для того, чтобы добиться справедливости, также необходимо провести расследование и изобличить настоящего злодея. Иными словами, задолго до появления на свет Роберта Гэлбрейта, Корморана Страйка и Робин Эллакотт Джоан Роулинг уже практиковалась в детективном жанре. И возможно, именно эти пробы пера убедили писательницу в том, что красующуюся на ее голове корону королевы подросткового фэнтези можно дополнить еще одной – короной королевы классического детектива в его современном прочтении.

* * *

Итак, несложно заметить, что мир «Гарри Поттера» пронизан аллюзиями и параллелями на любой вкус – и мы, поверьте, исследовали далеко не все, сознательно оставив за бортом и Шекспира (именно из его «Зимней сказки», судя по всему, Роулинг заимствовала имя Гермионы), и Эдмунда Спенсера с его «Королевой фей», и более раннюю детскую литературу (от «Питера Пэна» Джеймса Барри до сказочных повестей Энид Блайтон и «Хроник Нарнии» Клайва С. Льюиса), и многое, многое другое.

Однако прежде чем двигаться дальше и переходить к обсуждению ценностей, лежащих в основании поттеровского цикла, необходимо повторить ключевую мысль этой – бесконечно затянувшейся и перенасыщенной ссылками, именами и названиями – главы. Сколь бы значительным ни было влияние античной и средневековой мифологии и культуры на творчество Джоан Роулинг, оно не сравнится с тем, которое оказала на нее классическая английская литература. Джейн Остен, Чарльз Диккенс, сестры Бронте, Оскар Уайлд, Агата Кристи – именно они составляют основу художественного мира «Гарри Поттера». И это обстоятельство позволяет говорить о цикле Джоан Роулинг как о книге в первую очередь очень, очень английской. О том, в чем еще это проявляется и какие этические вопросы вызывает укорененность «Гарри Поттера» в британской культурной традиции, мы поговорим в следующей главе.

Глава 3. Гарри Поттер и система ценностей

Едва познакомившись с Гарри, Артур Уизли, отец Рона, начинает забрасывать того вопросами о разного рода магловских приспособлениях. Мистера Уизли интересует, как работают электрические розетки, почта, телефон, а ответы неизменно вызывают бурю восторга. «Подумать только, Молли, – кричит он жене, – просто гениально, как ловко маглы справляются без магии!»

Трудно не умилиться его энтузиазму, но вообще-то по долгу службы мистер Уизли обязан глубоко разбираться в том, что касается маглов и их изобретений, а не приставать к Гарри с наивными детскими вопросами. И тем не менее, несмотря на свою очевидную некомпетентность, Артур Уизли слывет экспертом по маглам и вообще вольнодумцем-маглофилом, за что над ним посмеиваются волшебники более традиционных взглядов. Более того, у мистера Уизли нет сомнений в том, какой метод взаимодействия с миром является нормой, – конечно магия! Технологии же в его глазах не более чем паллиатив – изобретательной конструкции костыль, призванный компенсировать присущий маглам трагический изъян – неспособность колдовать.

В отношениях между маглами и волшебниками много неопределенности (об этом мы говорили в первой главе), но один аспект не вызывает сомнений: быть волшебником лучше, престижнее и вообще правильнее, чем быть маглом. Сова с приглашением в Хогвартс – выигрыш в лотерею, великое счастье и повод для самой лютой зависти. Неслучайно родители Лили и Петунии Эванс так носятся со своей младшей дочкой-волшебницей, что в упор не видят, как страдает их «обычная» старшая дочь. Те же, кто этого само собой разумеющегося превосходства не признает, – сплошь злобные ограниченные создания типа Вернона Дурсля или никчемного отца Вольдеморта Тома Реддла – старшего, пренебрегающего женой-волшебницей.

Культура маглов в такой картине мира достойна внимания в лучшем случае как объект снисходительного, экзотизирующего интереса – примерно как культура туземцев с точки зрения европейского путешественника-этнографа XIX века. Именно на этого старорежимного исследователя примитивных культур больше всего похож мистер Уизли – его доброжелательный, казалось бы, интерес к миру маглов в действительности направлен исключительно сверху вниз и не подразумевает никакого равенства.

Но маглам еще, можно сказать, повезло: никто, кроме совсем уж чокнутых расистов из числа темных волшебников, не считает возможным их уничтожать или обращать в рабство. Чтобы в полной мере оценить привилегированность их положения, достаточно вспомнить, как живется в мире магии домовым эльфам. Маглов просто не воспринимают как равных, в то время как эльфы, разумные и даже умеющие колдовать существа, находятся у волшебников в узаконенном и социально одобряемом рабстве. Те, у кого нет домовых эльфов, просто не могут их себе позволить – никакой этической подоплеки в отказе от рабовладения нет.

Более того, аболиционистские идеи в мире магии, похоже, вообще не популярны: Хогвартс полностью обслуживается десятками, если не сотнями домовых эльфов, но ни у кого – ни у преподавателей, ни у студентов – это обстоятельство не вызывает внутреннего протеста. Когда же Гермиона – единственная, кто не может спокойно пользоваться плодами рабского труда, – пытается бороться за освобождение домовых эльфов, она выглядит смешно и нелепо. Над ней посмеиваются не только соученики, но и сама Роулинг: название основанного Гермионой общества по-английски звучит как Society for the Promotion of Elfish Welfare – сокращенно SPEW, буквально «блевотина» (в русском переводе организация получила столь же неблагозвучное наименование ГАВНЭ – Гражданская ассоциация восстановления независимости эльфов). Даже Гарри, выросший в мире маглов и, соответственно, имеющий представление о ненормальности рабства, не может в полной мере разделить взгляды Гермионы – наслаждаясь вкуснейшим обедом, он не склонен особенно сопереживать тем, кто его приготовил.

Помимо неприкрытой эксплуатации домовых эльфов, есть