Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров

— Как только в полку узнали, что вы едете в Красный Бор, летчики сказали: и нам обязательно надо поехать.　

Шофер сворачивает с асфальта на узкий накатанный проселок. Скоро машина останавливается перед школой.　

Высыпавшие на улицу ребята не спрашивают, кто приехал. Ну, конечно же, эта невысокая женщина — мать Анатолия Панфилова. А летчики, наверное, из полка.　

Раскрасневшиеся от беготни мальчики степенно здороваются издали. Девочки оказываются посмелее. Они подходят ближе. То и дело слышится:　

— Здравствуйте, Екатерина Васильевна!　

— А мы еще вчера бегали вас встречать.　

Шумной стайкой девочки провожают растерявшуюся гостью в школу, а мальчики окружают летчиков. Конечно, хороши мундиры и горящие золотом фуражки, но больше всего внимание ребят привлекают кортики.　

Не выдержав молящих взглядов, коренастый старший лейтенант на ходу отстегивает кортик. Счастливца, которому попал в руки кортик, окружают плотным кольцом. Каждому хочется подержать оружие.　

Но счастье это выпадает немногим. Кто-то шепчет:　

— Директор…　

Действительно, навстречу гостям спешит директор школы. Не успев даже вытащить клинок из ножен, белесый мальчик с сожалением возвращает кортик.　

Директор приглашает гостей в школу.　

— Давно не был в школе, — говорит худощавый летчик. Он улыбается семенящему рядом белесому мальчику, видимо не потерявшему надежду еще раз подержать кортик. — Конечно, тебе, друг, все равно. Тебе войти в школу то же, что мне сесть в самолет. А я сейчас, честно говоря, робею.　

Войдя в школьный коридор, он действительно робко озирается. Взгляд его останавливается на очень знакомой большой фотографии, четко выделяющейся на ярко-красном фоне. Точно такая же фотография появилась недавно в полку среди портретов героев.　

Екатерина Васильевна, оба летчика, а за ними и все остальные останавливаются у пионерского щита с портретом юноши в кожаном шлеме. Мать едва заметно качает головой и прикладывает к глазам уголки косынки. Все молча ждут. Когда она снова трогается с места, даже шумливые мальчишки идут за ней тихо, будто боятся нарушить чей-то покой.　

Разговор возобновляется только в учительской. Растерянно озираясь, Екатерина Васильевна отвечает на вопросы тихо, несмело. Ее смущает забота незнакомых людей.　

— Доехала хорошо, спасибо. Отдыхать не хочу, не устала. Лучше пойду сразу туда.　

Все понимают, что кроется за этим словом.　

И вот мы идем «туда». Все молчат. Даже разговорчивый летчик шагает молча. Но, увидев, что от быстрой ходьбы Екатерина Васильевна начинает тяжело дышать, он берет ее под руку и просит:　

— Не спешите, мама.　

Уйдя вперед, пионерская колонна выстраивается большим четырехугольником. Что делается внутри этого каре, еще не видно. Однако не ошиблись ли ребята? Здесь не было никакого мостика.　

Пройдя его, совсем не могу узнать этого места. Нет расползшегося фундамента, нет даже намека на следы развалин. В центре ровной площадки за зеленой оградой виден холмик, на котором возвышается памятник, увенчанный звездой. Если бы не этот красный памятник со звездой и венком из хвои, можно было принять аккуратный холмик за клумбу — так много на нем цветов.　

Пройдя за ограду, женщина некоторое время стоит недвижно, точно окаменев Потом отодвигает лапчатые ветки хвои, заслонившие металлическую пластинку, на которой белеет надпись:　

«На этом месте 6 ноября 1941 года героически погиб молодой летчик Анатолий Панфилов».　

Плечи старой женщины бессильно опускаются. Кажется, она сразу стала ниже ростом.　

Никто не успокаивает ее. Кругом тихо. Кто бы сказал, что эти всегда шумливые мальчишки и девчонки могут стоять не шелохнувшись?　

Мать героя с трудом отрывает взгляд от усаженного цветами холмика. Только сейчас она замечает, сколько здесь народу. И все пришли ради ее Толи.　

Из подъехавшей следом машины гвардейцы вынимают большой венок, перевитый красной лентой. Они несут его сквозь расступившийся строй и бережно кладут на холмик. Стоящий ближе всех мальчик вполголоса читает надпись на ленте:　

— «Отважному летчику Анатолию Панфилову от однополчан».　

Выпрямившись, летчики застывают и отдают честь. Глядя на них, подтягиваются и замирают выстроившиеся кругом пионеры. Вместе с гвардейцами они отдают герою этот безмолвный салют.　

Потом летчик, тот самый, что просил Панфилову называть себя Васей, обращается к собравшимся:　

— Летчики нашего гвардейского полка велели передать вам, что мы не только чтим память тех, кто в жестоких боях отдал жизнь за нашу любимую Родину, но и множим их славу. Не осталось в нашем полку ни летчиков, воевавших вместе с Анатолием, ни прежних самолетов. Все обновилось. Старыми остались только боевые традиции. Но это старое помогает нам добиваться новых успехов.　

Летчик сделал шаг назад, уступив место круглолицему мальчугану в форменной школьной фуражке. Мальчуган нерешительно переступил с ноги на ногу и покраснел. Кто-то шепотом подбадривал его, но он молчал. Видимо, вылетели из головы заранее приготовленные слова. И вдруг с неожиданной решительностью, так же, как летчик, вытянув руки по швам, он звонко сказал:　

— Мы будем с честью носить имя Героя Советского Союза Анатолия Панфилова.　

И вернулся в строй.　

Товарищи зашикали на него. Стоящий рядом сказал:　

— Он же не Герой Советского Союза. Он даже ордена не успел получить.　

Пунцовый от смущения мальчик сердито отмахнулся:　

— Не приставай, все равно он герой!　

Екатерина Васильевна обвела всех внимательным взглядом. Ей хочется сказать что-то очень большое, теплое. Что же сказать? Она никогда не говорила перед таким множеством народа.　

Она выпрямилась и негромким, но внятным голосом начала:　

— Спасибо вам, дорогие пионеры.　

Отыскав глазами стоящих в стороне учителей, обратилась к ним:　

— Спасибо и вам, дорогие, за то, что воспитываете таких детей.　

Потом обернулась к летчикам:　

— Спасибо и вам, гвардейцы.　

И уже совсем громко:　

— Всем вам спасибо. Вижу, что наш народ не забывает своих героев. Вижу, что подвиги не умирают.　

После пионерского сбора, после встреч с шумной детворой, тяжело Екатерине Васильевне возвращаться в свою тихую комнатку. Теперь одиночество будет совсем невмоготу. Пожалуй, лучше всего поставить чемоданчик и сразу же уехать к сестре. На людях все-таки легче.　

Но едва она появляется во дворе, как раздается сразу несколько голосов:　

— Тетя Катя приехала!　

Ее окружили женщины. Высунувшаяся из окна соседка зовет:　

— Идите домой, Екатерина Васильевна, вас ждут письма.　

— Письма? От кого?　

— Я не имею привычки проявлять любопытство к чужим письмам, — смеется соседка.　

Открыв комнату, Екатерина Васильевна ставит чемоданчик в угол и, не раздеваясь, присаживается к столу. Наугад выбрав одно из писем, она аккуратно отрывает от конверта узкую полоску. Поудобнее приладив очки, всматривается в незнакомый почерк, потом начинает читать:　

«Здравствуйте, Екатерина Васильевна!　

Я прочитала в газете о подвиге Вашего