Как я стала невесткой шейха. Суфийская повесть. - Ольга Геннадьевна Шпакович

Если Бог сказал нам: «Вы – боги,

И сыны Всевышнего – вы»

Нам открыты любые дороги,

Нам по силам любые мечты.

Нам по силам сдвигать мирозданье,

Создавать иные миры.

Нам по силам менять сознанье

И правила этой игры.

Шейх благословил меня. И его благословение также наложило на меня отпечаток. Просто у меня иной путь, нежели у доброго смешного Зайнэ. Впрочем, и в этом есть своя символика – я сочеталась браком с потомком пророка Мухаммада, да благословит его Аллах и приветствует… И хотя пути наши разошлись, и он дал мне один талак, но браки заключаются на Небесах. Я стала невесткой не только шейха, но и самого Пророка, ведь Зайнэ приходится ему пра-пра… правнуком.

Но у меня свой путь. Не находиться в тени Зайнэ и следовать за ним, а идти по своему пути. И светить своим, а не отражённым светом. Быть солнцем, а не луной. А Зайнэ требовал бы от меня быть именно луной и всегда задвигал бы в свою тень.

И всё-таки жизнь моя поменялась. Не сразу. Но благословение и напутствие шейха постепенно делало своё дело.

XIII

А хадж я всё-таки совершила. В отличие от того же Зайнэ, который по-прежнему сидит то в Алматы, то гарцует на своих скакунах в Туркестане, и не выезжает дальше Узбекистана. Откуда знаю? Слежу за ним через социальные сети. Знаю, что он долго не мог оправиться после нашего расставания. Он не выходил в социальные сети больше года. Вышел, когда в мусульманском мире отмечался праздник Навруз – наступление весны и возрождение природы. «Жизнь продолжается, будем жить дальше», – сказал он.

Итак, его мечта так и осталась мечтой: не совершил он хадж, не снял фильм…

Хадж совершила я. Это произошло в июле 2025 года. Решение было принято спонтанно, меньше, чем за месяц. Как часто и происходит в моей жизни – всё идёт потихоньку и ничто не предвещает перемен, как вдруг…

Разумеется, мне было безумно интересно побывать в Саудовской Аравии, ведь эта страна закрыта для европейцев. Находиться в святая святых – Мекке – немусульманам строго запрещено законодательством Саудовской Аравии. Однако в истории были некоторые исключения. Первым известным немусульманином, посетившим Мекку, считается итальянский путешественник из Болоньи Людовико де Вертема, побывавший в Мекке в 1503 году. Одним из самых знаменитых немусульман, посетивших Мекку, является сэр Ричард Фрэнсис Бёртон, совершивший хадж из Афганистана под вымышленным именем в середине XIX века. И немусульманами были французские спецназовцы, которые по просьбе правительства Саудовской Аравии в 1979 году освобождали захваченную террористами мечеть с заложниками. Самолёты также не летают над Меккой, чтобы немусульмане не могли оказываться в этом месте, даже будучи на борту самолётов, то есть даже на высоте в несколько километров люди, не приобщённые к исламу, не могут осквернять Аль-Харам – Запретное место.

И вдруг я, одна из немногих европейцев, окажусь там и увижу всё своими глазами!

Наша группа паломников в составе тридцати человек из разных городов и посёлков России собралась к назначенному времени в аэропорту Домодедово. Как и ожидалось, русских было мало, всего двое – я и Светлана из Сургута, эффектная статная женщина сорока восьми лет. Остальные – татары, ингуши, чечены, дагестанцы, таджики… То есть природные мусульмане.

Когда самолёт авиакомпании «AirArabia» взмыл в воздух, из динамиков доносилось не привычное «Дамы и господа…», а «Аллах Акбар» и чтение аятов. Я сразу поняла, что через несколько часов окажусь в другом мире. В другом мире – мягко сказано… На другой планете! Совершенно иная цивилизация, которой нет дела до нас.

Первое, на что обратила внимание – одежда. Здесь одевались не так, как в нашем мире. Это общество, которое совершенно не затронула европейская мода: мужчины – в белых костюмах, женщины – в чёрных чадрах до пола, с прорезями для глаз, или в чёрных бурках – паранджах, где и прорезей для глаз не было – их скрывала вуаль. Соответственно, в магазинах не найдёшь европейской одежды – только абайи, паранджи, чадры, всевозможные головные уборы: хиджабы, шейлы, амиры, химары, никабы.

Второе, но, конечно, именно это главное – образ жизни, подчинённый намазам. Молельные комнаты при аэропортах, отелях, кафе и ресторанах…

И два благословенных города – Мекка и Медина…

Лучезарная Медина… Действительно лучезарная. От города словно золотистая аура исходит. Таким и запомнился – солнечный, яркий, радостный. Место, где жил пророк Мухаммад последние годы своей удивительной жизни, где он похоронен.

Нас поселили в пятизвёздочном отеле. В номерах – по четыре человека. Ещё в дороге у нас обозначился неформальный лидер – Амира, чеченка из Грозного. Как сказал ей один из наших мужчин: «Вы – не такая, как все. Вы – другая». Ей было сорок пять, но больше двадцати пяти не дать – юное лицо со смуглым румянцем, красивое – соболиные брови, огромные карие глаза с длинными ресницами, тонкий нос и нежные губы. Горделивая осанка, поступь королевы… Ещё в Москве, в аэропорту она подошла ко мне и спросила: «Вы одна? Я тоже. Давайте держаться вместе». Многие женщины хотели поселиться именно с ней, подходили, шептались, уговаривали. Но, несмотря на наши желания и предпочтения, нас поселили так, как, очевидно, было распределено с самого начала. К моему удовольствию, нас с Амирой поселили вместе. Также к нам присоединились мама и дочка, азербайджанки иранского происхождения. Этому соседству я тоже обрадовалась – обратила на них внимание ещё в аэропорту. Красивые женщины. Яркие, как цветы. Мама – Зейнаб, худенькая женщина лет шестидесяти пяти, и дочка, Милике, тридцати пяти лет, тоненькая, хорошенькая, черноглазая. Было в ней что-то такое чистое, что я поначалу предположила, что ей лет двадцать. Они жили в Москве. Мама в прошлом учительница труда, сейчас на пенсии. Дочка – учительница музыки.

– Моя девочка – такая чистая, – позже рассказывала Зейнаб. – Представьте, ей тридцать пять, а её не касался ни один мужчина. Не то, что не целовал, за руку не держал. Она постоянно молится.

Оно и видно было: Милике казалась девочкой не из этого мира, настолько добрая, чистая, неземная, ангельская.

Все мы, конечно, сразу же подружились. Но особенно мы сблизились с Амирой. Она была женщина образованная – два высших, юридическое и филологическое. А вот с личной жизнью у неё не сложилось. В юности она была влюблена в ингуша. Они уже собирались пожениться, как вдруг она случайно услышала разговор родителей.

– Славный он парень, – говорил отец, – но… ингуш. Конечно,