Проклятие Вороньей пустоши - Марина Иванова

с ней находиться, она выбрала меня. Тогда думал, главный приз отхватил, гордый ходил до невозможности, ничего вокруг не замечал, опомниться не успел, как оказался женат. До сих пор не понимаю, как ей это удалось. Привёл домой, и тогда-то королева показала себя во всей красе… – Кирилл замолчал. Чувствовалось, что говорить о бывшей жене что-то плохое – не хочется, а хороших воспоминаний, вероятнее всего, просто не было. – Ну а потом неинтересно, – поскучнел он, – Полинка родилась, а мы с Ви окончательно чужими стали и развелись год назад.

– Ты не хочешь говорить о Ви?

– Отчего же? Не понимаю… я не люблю не то что говорить, вспоминать о ней, а сейчас, рассказывая тебе… будто заново переживаю и… отпускаю что ли… Слова сами просятся наружу.

– Это ничего, Кирилл. Может, так надо? Одного не пойму, у вас в институте других девчонок не было? Почему именно она?

Кирилл покраснел, пожал плечами и отвернулся. Ну как объяснить ей то, чему сам до сих пор ответа не нашёл? Он нравился девчонкам, знал это, но серьёзных отношений ни с кем не заводил, выбирая тех девочек, отношения с которыми обещали быть лёгкими, ненавязчивыми и непродолжительными. То ли умел выбирать, то ли просто везло, но ни одна девчонка ему не отказывала, ни одна обиды не затаила. Ви стала исключением. Она бросила вызов, а он… повёлся на провокацию. Не сумел вовремя разглядеть её сущность, не пожелал прислушаться к дельным советам друга, позволил Ви приблизиться настолько, что вариант развития отношений был только один – женитьба.

Ви стала его кошмаром. Ей невозможно было угодить, её раздражало буквально всё: будь то оставленная ею же на столе кружка, или недостаточно тёмные шторы. Любая мелочь выводила её из себя, а мама Кирилла в считанные часы превратилась во врага наивысшей значимости! Буквально за месяц невестка довела свекровь до нервного срыва, та, не намереваясь терпеть вздорную девицу, предложила молодым переехать в квартиру, оставленную Киру отцом.

Для Кирилла начался ад. Он работал как каторжный, приходил домой, едва на ногах держась, принимался готовить, дальше – по кругу. Все домашние дела свалились на него, но молчал, ни разу жену ни в чём не упрекнул. Уже через пару месяцев семейной жизни горячо любимая жена превратилась в обузу.

Через несколько лет Ви забеременела. Закатила по этому поводу истерику мужу, орала, как блажная, доказывая, что ей слишком рано обзаводиться спиногрызами, и вообще, не входят дети в её планы, она не собирается рожать ни сейчас, ни потом. Ви настаивала на операции. Кирилл и согласился, вроде, уступив натиску, да врач был категоричен. Он вообще не понимал, как Ви смогла забеременеть, у неё обнаружилась серьёзная патология, при которой вероятность зачатия практически равна нулю, но и аборт, как выяснилось, из-за нетипичного строения матки невозможен.

Новая истерика, новые слёзы, и он – Кирилл, измученный и смертельно уставший. Он всё ещё любил жену, надеялся, что с рождением ребёнка она изменится, остепенится, надо только чуть-чуть подождать.

Выдалась передышка – жену положили на сохранение, объявив сразу, что лежать ей под капельницами до самых родов. Тянуть будут ровно столько, чтобы выходить ребёнка стало возможным, потом «кесарево». Ви снова ударилась в истерику, но врач осадил её, заверив, что в противном случае за жизнь взбалмошной пациентки не ручается. Пришлось смириться.

Почти семь месяцев Кирилл жил относительно спокойно. С работы бежал в больницу, из больницы домой, и так день за днём. Но хоть дома теперь стояла тишина. Глухая, одуряющая, давящая на уши, но Кирилл наслаждался, упивался ею.

Полина родилась недоношенной, совсем крошечкой, долго лежала в отделении патологии новорождённых, стоически борясь за жизнь, а Ви в это время боролась с мнимыми лишними килограммами и послеродовой депрессией. Диагноз она поставила себе сама, на депрессию удобно списывать истерики, скандалы, походы по ночным клубам, запах алкоголя и табака – всё в одну кучу. За то время, что малышка провела в больнице, мать не приехала к ней ни разу. И в этом тоже оказалась виновата «депрессия». Кирилл уговаривал жену, просил навестить малышку, но она, равнодушно пожимая плечами, говорила, что от больниц устала, они, мол, тоску навевают, а ей праздника хочется.

Но вот выписали Полину. Снова пришлось переехать к свекрови. Ви пофыркала, но смирилась, должен же кто-то о ребёнке заботиться, пока Кирилл работает. В одной комнате с Кириллом и дочкой спать отказалась наотрез, мол, хотел ребёнка – цацкайся, а мне она не очень-то и нужна, от детских криков цвет лица портится. Я, мол, от неё только шрам на животе приобрела. Так и повелось. О малышке заботились папа и бабушка, мама могла только «воспитывать», и то, когда девочка подросла и бедокурить стала.

Однажды, бабушки не было дома, отцу тоже понадобилось уехать, форс-мажорные обстоятельства срочно на работу вызвали, пришлось оставить девочку на мать. Ну не зверь же она, в самом деле! Вдруг проникнется. Кирилл очень надеялся обернуться за час, не знал, что задержит его работа до позднего вечера. Примерно через полчаса он позвонил жене, Ви недовольно отозвалась на звонок, заверила, что дома всё в порядке. Кирилл поверил, загадал снова позвонить через полчаса, да закрутился. Словом, когда он позвонил жене снова трубку никто не взял. Что там у них? Оставалось надеяться, что ничего страшного не случилось.

А происходило дома вот что. Мать со скучающим видом сидела в гостиной на диване, с отвращением глядя на девочку, складывающую пирамидку из кубиков. Невесёлое занятие, Ви быстро наскучило созерцание детской игры, она достала лак для ногтей, занялась маникюром. Как и следовало ожидать, малышка заинтересовалась, подобралась поближе, потом ещё ближе… В итоге пузырёк с лаком опрокинулся со столика на ковёр, алый лак расплылся по белоснежному ковру кровавой кляксой.

Ви взвизгнула, схватила девочку за руки, принялась трясти. «Ах, ты зараза такая! Дрянь мелкая! Вот знала же я, что от тебя одни неприятности будут! Ну посмотри, посмотри, что ты наделала?!» Она орала на девочку, трясла её, та, застыв от ужаса, даже пикнуть в ответ не смела. Смотрела на мать широко распахнутыми глазёнками, а в них плескались обида и страх. Чего больше? Не разобрать.

Ви устала. Оттолкнула дочь, та упала, ударившись лицом о край стола. Женщина даже не взглянула на малышку, грубо схватила её за руку, рывком подняла с пола, затолкала упирающуюся девочку в детскую и, с чувством выполненного родительского долга, повернула защёлку на двери.

– Телефон молчал. Я уже раз тридцать набирал номер, но телефон