Проклятие Вороньей пустоши - Марина Иванова

Шесть лет Кирилл занимался. Ездил на сборы, соревнования, побеждал неоднократно, Нина смирилась. А потом…

У Глеба перестало получаться. Он сильно вытянулся и никак не мог приспособиться к собственному телу. Решил уйти, тренер посоветовал поменять вид спорта. Кирилл ушёл вместе с другом. Просто в одночасье потерял интерес к тренировкам. Мама плакала, отец ворчал, ну куда это годится – скакать зайчиком от одного вида спорта к другому, начатое нужно доводить до конца, а мальчишка смотрел исподлобья и твердил, что гимнастика ему надоела.

И не поспоришь. Уже тогда оба родителя знали – если Кирилл принял решение, уже не отступит.

А дальше была секция самбо и фотокружок, да так увлекался мальчишка и одним, и другим, что времени не оставалось даже на общение с родителями, вечно пропадал то на тренировках, то на сборах, то на плэнере со стареньким отцовским фотоаппаратом. Нина диву давалась – и когда уроки делать успевает, ведь дома его застать невозможно. Уходит рано, приходит поздно, но учебу не забрасывает, учится не на «отлично», конечно, но без троек.

Нина страдала. Страдала от того, что её единственный сын занят только собой, а ещё от того, что при всей своей общительности, Кирилл оказался очень закрытым ребёнком. Радостью он делился легко, но вот проблемами… Он всё переживал в себе и решал возникающие проблемы самостоятельно, а если кто-то пытался влезть в душу, получал жёсткий отпор. А уж если решать его проблемы кто-то взялся, тут и вовсе можно было нарваться на такое отчаянное сопротивление, что в следующий раз охотка вмешиваться пропадёт мгновенно.

Матери казалось, что Кирилл настолько чёрствый, что вовсе не замечает ничего, обижалась, но однажды, мальчишке тогда едва четырнадцать исполнилось, Кирюша вышел на кухню, тяжело вздохнув, опустился на стул и, не поднимая глаз, заявил:

– Ма, надо поговорить.

У Нины чуть сердце не остановилось.

– Кирюша, что стряслось? – уронив полотенце, дрогнувшим голосом спросила она. – Что-то в школе?

Сын лишь отмахнулся, поднял с пола полотенце, повесил на спинку стула.

– Нет. Я не о том… Мам… – подбирая слова, он водил ногтем по царапине на столе, сопел, не зная, как сказать, – Мам, если вы с папой только из-за меня вместе живёте, не надо…

– Кирюш…

– Нет, мам, ты послушай… Я всё понимаю. Да, так бывает. Вы с папой больше не любите друг друга, да?

– Да с чего ты взял, сынок? – Нина не понимала, как в своей насыщенной событиями жизни Кирилл успел заметить, что дома не всё в порядке? Они с Виктором старались скрывать раскол в отношениях, и при сыне держались так, будто ничего не происходит.

– Ты только не обманывай. Я всё знаю, мам. Давно уже понял. А тут… – он бросил на стол конверт. – Вот…

Она несмело протянула руку, открыла конверт, из него на стол просыпались фотографии. На каждой – Виктор и его пассия.

– Откуда это, Кирилл? – Нина не стала перебирать и разглядывать фотографии, слишком больно видеть наглядное подтверждение тому, о чём пока только на словах ей было известно.

– Я снимал.

– Выслеживал отца?

– Да. И не стыжусь этого. Мне… Надо было знать. Понимаешь? Знать наверняка… Мам, вы не думайте обо мне. Если не хотите дальше жить вместе – расходитесь. Ничего, мы и вдвоём справимся, без него. А из-за меня не нужно мучить друг друга…

– Сын, ты уже достаточно взрослый и должен понимать, что каким бы образом не сложилась наша с твоим отцом семейная жизнь…

– О чём ты, мам? – перебил Кирилл. – В жизни так бывает. Но отец… он всегда будет моим отцом. Ты ведь… это хотела услышать?

Это. Именно этих слов она ждала от сына. Всё правильно. У него должен быть отец, и разве так важно, живут ли они полной семьёй или нет. Хотя, конечно, задевало немножко, что сын не обиделся на отца, но это личное, и совсем неважно. Главное, чтобы у мальчика был отец.

– Да, сын. Именно это, – подтвердила она.

– Мам, я понимаю, что он сильно тебя обидел, и злился на него поначалу. Сильно злился. Даже разговаривать перестал, но потом понял, что любить… нельзя заставить. Я прав? И если он разлюбил, в том, наверное, нет его вины?

– Конечно нет, – Нина потрепала сына по русоволосой голове, – Кирюшка, какой же ты взрослый у меня, оказывается! Я и не знала… И вот ещё… Ты всё правильно решил. Виктор отец тебе, и вы не должны прекращать общение, а я… А я уже переболела.

– Обманываешь, мам, я всё вижу…

– Обманываю, – прогоняя непрошенные слёзы, улыбнулась Нина. – Совсем чуть-чуть. Вот столечко…

– Какая она, Виолетта? – спросила Лиза, не выпуская фотографию из рук.

– Она терпеть не может своё имя. Представляется Ви, никак иначе. Она… Она была королевой в нашем институте, все мальчишки, будто бычки на привязи, ходили за ней, дрались за неё, она же… едва ли кого из толпы выделяла. Смотрела свысока, и пацаны даже подходить к ней боялись, лишь смотрели издали, мечтали… Никто с курса ей ничего предложить не мог. Я тоже. Ну жили мы с мамой в большой квартире: четыре комнаты, потолки высоченные – и мы вдвоём, а так… середнячок. Ни денег особых, ни перспектив. Подрабатывал я, конечно, ещё со школы, и в кафе девушку сводить точно мог, даже в ресторан иногда, но всё не то, Ви хотела получить от жизни всё и сразу.

А потом вдруг мой отец объявился, лет пять, как разошлись они с мамой, мы с ним виделись, конечно, но редко. Пришёл, заявил, что женился, в Австралию на ПМЖ уезжает, а всё, что здесь нажито: квартиру и небольшой бизнес, мне оставляет. Так я стал бизнесменом. – Кирилл грустно улыбнулся, провёл пальцем по поверхности каминной полки, будто проверяя её на наличие пыли, вздохнул, сунул руки в карманы и только тогда продолжил рассказ. – Мне не хотелось заниматься бытовой техникой, и бизнес отца я благополучно продал, на эти деньги кофейню открыл, дела в гору пошли, открыл ещё и кондитерскую. Знаешь, наверное, «Наедине» называются? – и, уловив подтверждающий кивок, продолжил, – Теперь у меня три кофейни и столько же кондитерских.

– Я работаю в бизнесцентре, – улыбнулась Лиза, – обедать всегда в твою кофейню хожу. Ту, что на Сосновом бульваре. Мне очень нравится.

– Приятно слышать. А тогда, в начале, их всего две было. Пусть маленький, но всё же бизнес. Это, наверное, и растопило ледяное сердце нашей королевы. Из всей толпы соревнующихся за высокую честь рядом