Развод. Начальница моего мужа - Ирина Манаева

— Ты не могла не лезть, да? — вместо ласковых объятий квартиры истеричный крик сына, как только открываю дверь. Он врезается в меня, расходясь потоками по подъезду, и добирается до ушей семейной пары, которая только что вышла из лифта этажом выше. Мы перекинулись несколькими фразами и поулыбались друг другу по-соседски, встретившись внизу, делая вид, что у каждого образцовая семья. А теперь Марк рушит всё, что я строила год от года, марая грязными ногами то немногое, что осталось. Хотя что-то я слишком поэтична. Там уже давно натоптал Карпов.

Закрываю за собой дверь, проворачивая защёлку. Быстро соображаю, можно ли закрыть изнутри на ключ, чтобы хоть как-то обезопасить сына от побега, только вспоминаю, что у него есть свой комплект. Так что с этой точки зрения всё бессмысленно. Лишь покажу, что я не доверяю ему.

Снимаю обувь, пока он дожидается ответа. Хотя что именно ждёт — ума не приложу. Очевидности в стиле «Нет, Марк. Не могла?»

— Айша со мной теперь не разговаривает, сказала, что всё кончено, — продолжает Марк. — Довольна?!

Каждое слово, как иголка под ноготь.

— Мой долг заботится о тебе, — говорю, и мы продолжаем стоять в коридоре, а у меня дежавю. Совсем недавно именно здесь были разборки. Неужели, мы не можем просто сесть за стол и пообщаться по душам?

— Сказать, где я видел твой долг? — повышает на меня голос сын. — В ж… Ты даже не знаешь её, но влезла, куда не просили.

— Не выражайся, не с пацанами своими говоришь, — напоминаю, где он и с кем. — Видишь во мне врага? — фыркаю. — Отлично. Когда-нибудь поймёшь с высоты прожитых лет и накопленного опыта, что я права. Но не сейчас, потому что ты не желаешь видеть ничего, что тебе не хочется.

— Ты не имела права лезть!

— Я — мать, Марк. И если бы ты просто пришёл ко мне со своими проблемами, чтобы…

— Да не было у меня проблем, пока ты не вмешалась!

— А как же спорт? Столько лет тренировок ради того, чтобы всё бросить?

— Это надо было вам. Для тебя и отца я дрессированная обезьяна, выполняющая команды.

Как я жалею, что не могу записать над диалог, чтобы показать его потом Марку. Не сегодня, чуть позже, может даже через год. Уверена, он поймёт, что городил какую-то чушь. Но сейчас он настроен на свою правду.

— Это не так. У тебя горели глаза от радости побед, а теперь ты отчего-то всё забыл, — пытаюсь его убедить. — Просто мне страшно потерять тебя. А потерять можно не только физически. Иногда вот так, шаг за шагом, когда ты отдаляешься, не позволяя помочь, всё, что раньше было между нами рушится.

— Ничего давно нет, мама, — презрительно кривит губы. — Я давно сам по себе. И этого не изменить.

Его слова ложатся на сердце тяжёлым грузом. И я не знаю, что ещё сказать. Достаю из внутренностей сумки мороженое, купленное для него, и протягиваю.

— Эскимо, как ты любишь.

Только вместо благодарности или молчаливой передачи он резко бьёт по моей руке, что мороженое отлетает к стене, впечатываясь в неё. Упаковка лопается, шоколад, расколовшись, отлетает в стороны, а белая жижа растекается на полу. Всё же успело подтаять. Марк сжимает зубы, смотря на меня волком, но я вижу в его взгляде неуверенность, словно он пожалел о том, что сделал, а теперь ожидает последствий.

Если я сейчас просто молча пройду, если никак не отреагирую, покажу, что об меня и дальше можно вытирать ноги.

Разница между его ударом и моим ответом в паре секунд, и я влепляю пощёчину собственному сыну, чувствуя, как горит ладонь от соприкосновения с его щекой. Голова Марка отворачивается от шлепка, но он тут же возвращает её в исходное положение, его губы кривятся, а руки сжимаются в кулаки, словно он подавляет в себе желание тут же броситься на меня.

Я никому не признаюсь, но от себя чувства не утаить.

Мне страшно. Сейчас, стоя напротив собственного сына, я боюсь, что он может сделать со мной, потому что в его глазах плещется злоба и ненависть. И он спешит поделиться со мной этим.

— Ненавижу тебя! — выплёвывает в лицо, а потом срывается с места, сбегая к себе в комнату. А я не в силах двинуться. Осознаю, что сейчас я подняла руку на подростка. Правильно ли это? Не знаю. Мне казалось, что иного решения нет. Потому что Марк должен осознать, что за каждый словом или поступком стоит ответ.

Я должна чем-то его держать, потому что об уважении и речи не идёт. Не знаю, когда всё пошло через одно место, но сейчас он зависит от нас лишь рублём, и я не намерена после всего, что он наговорил и сделал, проплачивать его покупки.

— Значит, так, — распахиваю дверь, которую он не успел закрыть за собой на щеколду, рассчитывая на то, что я не ворвусь в его «крепость». — Билет на концерт я сдам, о хотелках на день рождения можешь забыть, как и о карманных деньгах. Не смотри на меня так, ты сам вынуждаешь меня быть сволочью. Эгоист! Только твои чувства важны?! На остальных плевать? А знаешь, что происходит с моей жизнью? Знаешь, что творится в моей душе? Перед каким выбором стою я? Может, я неизлечимо больна или поссорилась с тем, кто хочет меня убить? Что ты знаешь о матери, неблагодарный?

Мой голос хрипит, и я слышу слёзы. Первая. Вторая. Как летний дождь брызгают на щёки, и я ухожу, оставляя его наедине с собственными мыслями.

А заканчивается вечер тем, что Марк не возвращается домой.

Глава 29

— Что? — голос Вити пытается перекричать громкую музыку. — Настя, я не слышу! Если срочное — напиши.

— Витюша-а-а, — доносится до моих ушей весёлый женский голос, от которого становится противно. — Куда пропал? — поёт его начальница.

— В общем, перезвоню, проект мой отмечаем, вернусь поздно, — обещает, оставляя меня наедине с моей проблемой, которая должна быть нашей общей. Но ему, как видимо, недосуг. И последнее, что слышу, как женский голос говорит «завтра».

Ура!

У него проект, а у меня сбежавший подросток, который может наделать невероятных глупостей, если ещё не сделал. В принципе, оно к тому и шло, но бороться с разбушевавшимся тинейджером должен отец в первую очередь или оба родителя. В нашем случае Карпов почти всегда занят, и заниматься сыном предстояло только мне. Он мог выдать ЦУ, рассказать, что я испортила Марка