Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

Но самым жутким было то, что пальцы правой руки, которыми он хлопал старика по плечу, теперь жадно подрагивали. Мышцы предплечья сводило первобытным желанием в два шага догнать Прохора и вцепиться в его худую шею.

Фома сдавленно охнул. Он резко отдёрнул руку и судорожно принялся вытирать широкую ладонь о свои штаны. Жёсткая ткань царапала кожу, но ему всё равно мерещилось, что чужое тепло липким салом въелось в поры.

«Я спятил. Точно спятил. Белены обожрался». От омерзения к самому себе к горлу подкатил тошнотворный ком.

Резкий порыв ветра ударил в лицо, заставив Фому затравленно оглянуться. Покупатели всё торговались до хрипоты, грузчики всё ругались — ничего необычного.

Фома стиснул челюсти.

Торговца отвлёк резкий, пьяный голос — такой, что коллеги у соседних прилавков невольно повернули головы. Даже галдеж покупателей стих на мгновение. Фома тоже взглянул в сторону шума и поморщился.

К рыбным рядам подходила странная парочка. Мужчина лет тридцати в куртке с гербом одной из Гильдии Звероловов шел развязной походкой. Он уже с утра успел изрядно приложиться к бутылке — видимо расслабился. От него несло дешевым элем так, что чувствовалось за десяток шагов — кислый запах перегара, который заставлял морщиться.

За поясом болталась сумка с деньгами — увесистый мешочек из хорошей кожи, который позванивал серебром при каждом шаге.

Рядом с ним нервно переступал лапами Болотный варан — зверь второй ступени со злобными желтыми глазами. Питомец дергал головой из стороны в сторону, шипел на прохожих и клацал зубами, копируя агрессивное настроение хозяина.

Рядом с ним семенила молодая женщина в аккуратно заштопанном платье. Худая, с болезненно острыми плечами, которые она постоянно сутулила, пытаясь стать меньше. В руках она держала пустую плетеную корзину для покупок. На шее виднелся синеватый след от старого синяка, всё еще заметный внимательному взгляду.

— Тебе говорю, Мила, — громко, на весь рынок, бубнил пьяный муж, размахивая руками так, что едва не задел проходящую мимо крестьянку, — ты заплатишь. Твоими деньгами — твоими! Которые от папеньки достались, а не теми, ради которых я круглый год батрачу. Потому что сама ты ни на что не годна! Даже детей мне родить не можешь, бесплодная корова!

Последние слова он выкрикнул так зло и громко, что несколько женщин у соседних прилавков сочувственно покачали головами, а молодая мать инстинктивно прижала к себе ребенка.

Мила сжалась еще больше, побледнела и крепче сжала ручки корзины. Варан зашипел в сторону проходящих покупателей, растопырив когти.

— Тише, Влад, — тихо попросила она, голос едва ли слышался за гулом рынка. Она озиралась на любопытные взгляды торговцев, её щеки горели от стыда. — Люди смотрят…

— А пусть смотрят! — рявкнул пьяница еще громче, словно ее слова только подлили масла в огонь. Глаза налились злобой. — Пусть видят, какая у меня жена! Ни готовить толком не умеет, ни род продолжить. Только приданое папашки и есть! Пять лет замужем — и что толку? Живот пустой, дом пустой, постель холодная!

Он грубо толкнул её между лопаток к прилавку мясника. Женщина споткнулась, едва удержав равновесие — корзина выскользнула из рук и покатилась по грязной мостовой. Варан агрессивно зашипел, его чешуя встала дыбом, а желтые глаза сверкнули холодной злобой — питомец всегда копировал настроение хозяина.

— Подними, неуклюжая! — заорал Влад, указывая на корзину. — И покупай мясо! Только не самое дорогое — ты его не заслужила. Бесполезная баба, которая даже наследника дать не может! Даже самая последняя шлюха из портовых таверн полезнее тебя!

Мила опустилась на колени, подбирая корзину. У неё затряслись руки, на глазах блестели непролитые слезы. Несколько прутьев треснули от удара о камни, и она торопливо пыталась их поправить, боясь вызвать новую вспышку гнева мужа.

Мясник, здоровенный детина с окровавленным фартуком и руками размером с лопаты, неловко переминался с ноги на ногу. На его лице читалось искреннее сочувствие и неловкость. Видно было, что ему неприятно наблюдать эту сцену — он сам был женат, имел двух дочерей — но вмешиваться в чужие семейные дела не решался. В этом городе Звероловы имели власть, а простым торговцам лучше было не встревать в их разборки.

— Может… может, посмотрите на свиные ребрышки? — неуверенно предложил он, указывая на мясо. — Хорошие, свежие, только сегодня утром…

— Не твое дело, на что мне смотреть! — огрызнулся Влад. — Жена пусть выбирает. Она у меня за хозяйство отвечает. Правда, толку от нее — как от козла молока.

Фома стоял у своего прилавка и чувствовал, как внутри разгорается знакомый огонек гнева — тот же, что вспыхивал в детстве, когда старшие мальчишки обижали младших, или когда богатые издевались над бедными просто потому, что могли.

Крупные руки сжались в кулаки. Такие сцены он видел и в родной деревне. Сам он всю жизнь работал руками и знал, что такое честный заработок и уважение к тем, кто рядом. Его собственная жена Агнесса никогда не слышала от него грубого слова, даже когда болезнь сделала ее капризной и раздражительной.

А эта бедняжка, с руками как тростинки, и сдачи-то дать не сможет.

Мила, все еще стоя на коленях, дрожащими руками достала из потёртого кошелька несколько медяков. Влад тут же выхватил деньги, да так резко, что жена вскрикнула от боли — он поцарапал её ногтем.

— Даже платить сама не можешь! — заорал он, размахивая монетами перед ее лицом. — Все через мужа! Боже, какая ты бесполезная. Даже того не умеешь, что любая крестьянка умеет!

Слова были такие жестокие, что даже видавшие виды торговцы поморщились и отвернулись. Несколько женщин сочувственно цокнули языками, но вмешиваться не решились — кто знает, как отреагирует пьяный Зверолов на замечания? А варан, подпитываясь эмоциями хозяина, злобно зашипел и клацнул зубами в сторону Милы, словно готовился ее укусить.

Фома больше не мог этого выносить. Внутри него что-то надорвалось. Он шагнул из-за прилавка, даже не взвесив последствий — просто не смог больше молчать и смотреть, как издеваются над беззащитной женщиной.

— Эй, приятель, — позвал он стальным голосом. — Может, потише будешь? На весь рынок орешь. Детей пугаешь.

Влад медленно развернулся к нему, покачиваясь от выпитого. Глаза налились кровью, лицо стало багровым от ярости. Варан тоже повернулся — его хвост нервно хлестал по земле, поднимая пыль.

— А тебе какое дело, жирный ублюдок? — прорычал пьяница, делая шаг вперед и пошатываясь. — Это моя семья, мои деньги, и я делаю что хочу! Хочешь нарваться на неприятности? Я — Зверолов, а ты кто? Вонючий торгаш!

— Деньги-то не твои, как