Так себе жертва - Яна Каляева

вообще не имеет способностей к классической магии, только к шаманизму и татау — искусству магических татуировок. Но каждый раз, разглядывая эти драндулеты, я сомневалась, что здесь обошлось одной только цивильной физикой…

Между фургонами были натянуты веревки, на которых сушились шкуры, замасленные тряпки, а заодно — майки, джинсы и чей-то необъятного размера лифчик. Если подвесить его к дереву, вышел бы для нас с Рейкой отличный парный гамак.

Чуть дальше, под навесом из брезента и шкур, располагалась походная мастерская: генератор, сварочный аппарат, точильные станки. Сейчас там искрило вовсю: средних лет урук в прожженной куртке приваривал к дверце фургона дополнительный лист металла.

Вокруг костров сидели уруки. Кто на чурбаках, кто на ящиках из-под консервов, а кто просто на земле, подстелив шкуры. Парень с высоким гребнем чистил кард, одновременно слушая что-то в наушнике, подключенном к древнему дисковому плееру. В отдалении репетировала, энергично потрясая патлами, музыкальная группа. Молодая деваха наяривала на электрогитаре, сваренной из ржавой арматуры и погнутых цепей, с черепом неизвестного зверя вместо корпуса. По счастью, ветер дул в другую сторону, потому что орк-металл в живом исполнении — штука специфическая, на любителя. Впрочем, если знаешь, что это именно музыка, можно угадать ритм и мелодию; так-то больше смахивает на звуковой фон борделя, совмещенного с пыточным подвалом.

Замаячила палатка Караша. Это был не какой-нибудь архаичный шатер из шкур, окруженный черепами на палках — Караш показухи не любил. Он жил и работал в просторной палатке из композитного материала на титановом каркасе, оснащенной солнечными панелями и графеновыми аккумуляторами. Полагаю, она была честно украдена с какого-нибудь опричного склада.

Плохо, что уруки интуитивно считывали эмоции, потому что я, конечно, в напряжении. Разговор предстоял трудный. Уруки — ребята простые, но это не значит, что с ними просто договориться, особенно в вопросах, связанных с командованием и властью.

Вообще-то, у значительной части орков Государства Российского есть кто-то вроде вождя. Зовут его Бабай Сархан, что, кажется, на русский примерно переводится как Стремный Ублюдок — только не вздумайте повторить это при уруках! Он вылез из ниоткуда лет десять назад и сплотил разрозненные банды в крепкий конгломерат, называемый Ордой. А теперь — настоящий князь, серьезно, Государь пожаловал ему этот титул. Мыслит Бабай далеко за рамками «весело размотать кишки по деревьям», Орда — это и сталкерские артели, и разветвленные производства, и образовательные учреждения, и даже сеть предприятий общественного питания. Все это настолько стабильно, насколько у орков вообще что-нибудь может быть стабильным.

Вот только, хотя уруки никогда не оспаривают авторитет Бабая вслух, хватает тех, кому с ним не по пути. Табор Караша не конфликтует с Ордой, однако совершенно от нее автономен как в хозяйственном отношении, так и в политическом. Поэтому, собственно, и кормится у нас на Севере. Здесь не самые богатые на хабар аномалии, зато в наши перди интересы Орды не простираются. Отец когда-то договорился с предшественником Караша о том, что Пинежская хтонь эксклюзивно отдается в разработку этому табору. Взамен мы получаем четверть собранного хабара. Такой расклад всех устраивает — урожайных мест не так уж много, и сталкеры не любят толкаться локтями с другими артелями.

Будь табор Караша частью Орды, мне пришлось бы идти на поклон к самому Бабаю, который, естественно, послал бы нас нахрен — больно ему надо собирать в чужом пиру похмелье. А с Карашем шансы договориться были — его интересы плотно завязаны на аномалии Севера. Хотя, прямо скажем, это небольшие шансы. Карашу тоже как будто проще отсидеться в стороне, пока владетели перекраивают границы юридик.

Но мне просто не у кого больше искать помощи.

Караш вышел из палатки нам навстречу. Расплылся в улыбке, схватил меня своими здоровенными граблями, поднял в воздух, подбросил над головой:

— Гайка, сикозявка! Круто, что ты жива! Только чего такая мелкая? Ты вырастешь вообще когда-нибудь?

— Я уже вы… вы… выр-росла! — трудно говорить, когда тебя подбрасывают в воздух, как мячик для лапты. — Для человеческой женщины я среднего роста!

Рейка отвела глаза. Мда, наверное, смотрится двусмысленно, но я-то знаю, что тут нет ничего такого. Для тех уруков, кто знал меня с детства, я так и осталась пигалицей. Молодняк, те да, время от времени подкатывают яйца. Эти пропитанные тестостероном груды мышц страшные, как моя жизнь, но чертовски привлекательные, что уж там. И в сексуальном плане уруки вполне совместимы с людьми: когда табор отдыхал на базе, одинокие бабы со всей округи съезжались и уходили довольными — уруки не особенно переборчивы и готовы осчастливить любую. Вот только есть же еще и социальный аспект, и культурный… Пару месяцев поездить с табором — одно дело, а встречаться с парнем, который соревнуется с другими в громкости пердежа… ну не мое это. Но проблем не возникало, уруки отлично воспринимали слово «нет», их эго от отказа не ущемлялось, как у многих нежных человеческих мужчин. Уруки знали, что женщин на их век хватит, а потом встречали мать своих детей и остепенялись.

Тут Караш увидел Рейку и от изумления забыл меня поймать — пришлось сгруппироваться в полете, чтоб ухватиться за его могучее плечо и не грохнуться на землю. Я выматерилась сквозь зубы, хотя понять Караша можно: моя сестра — редкостная красотка! Пусть даже сейчас на ней не всегдашние элегантные шмотки, а самые обычные джинсы и спортивная куртка, какие часто носят и в земщине, и во владениях, она и в этой простецкой одежде выглядела настоящей снежной королевой, могущественной и одновременно хрупкой. Лицо фарфоровое, обрамленное пепельно-белыми волосами. Глаза — большие, льдисто-голубые. Нос с тонкой горбинкой придает чертам неуловимо хищное выражение.

— Э-э-э… — изрек вождь табора.

— Здравствуй, Караш, — Рейка сдержанно улыбнулась — словно суровое северное солнце на миг выглянуло из-за туч. — Я о тебе наслышана и рада наконец познакомиться лично.

Я официально представила их друг другу. Караш выглядел смущенным — но ведь и Рейка тоже! Со стороны не видно, но я знаю сеструху как облупленную, потому засекла легкий румянец, выступивший на щеках, и едва заметную дрожь ресниц.

С чего бы это? Караша, как и всех уруков, никак не назовешь красавцем. Тяжелая нижняя челюсть, широкие скулы, нос сломан давно и сросся чуть сдвинутым влево. Кожа темно-серая, с зеленоватым отливом. Лоб низкий, надбровные дуги мощные — глаза прячутся, как звери в норах. Но я-то знаю, что они желтые, в темноте чуть светятся. Караш высок даже по меркам своего народа, широченный в плечах, но без грузности, обычной для перекачанных спортсменов-людей. Двигается с