Так себе жертва - Яна Каляева

Для вождя он молод, даже жену себе еще не нашел. У уруков вождем становится не самый мудрый и благоразумный, а тот, кто способен застроить эту толпу тестостероновых самцов и мало уступающих им по агрессивности самок.

Караш жестом пригласил нас проследовать в палатку, указал на покрытые шкурами складные кресла и принялся варить кофе на газовой горелке. Эта мода пришла из Орды, причем приготовление кофе считается самым что ни на есть мужским искусством, женщин к этому таинству не подпускают. Впрочем, это такая дискриминация, против которой вряд ли кто-нибудь станет возражать.

— Я слышал о вашем отце, — Караш протянул нам с Рейкой по крохотной керамической чашечке. — Он был крепким хозяином. И великим мастером. Его ждет достойное место в обители предков.

— Это уж как водится, — подношу чашку ко рту, наслаждаюсь обжигающей горечью на губах. — А тех, кто его убил, ждет достойный вертел в заднице. Только уже в этой жизни. Я за этим прослежу.

Я отчаянно надеялась, что в этом месте Караш скажет что-то вроде «можешь на нас рассчитывать». Но он вообще на меня не посмотрел, вместо этого снова поставил на огонь турку.

Ну да это понятно, всякому своя рубашка ближе к телу.

— Караш, — веско сказала я, — ты на меня смотреть не хочешь, я понимаю. Неудобно тебе. Сколько Хтони вместе истоптали, а теперь я пришла просить за сестру и за себя. Ваш народ не любит, когда вас тянут в чужие разборки

Вождь молчал. Турка на газовой горелке закипала, кофе полз вверх.

— Только давай прикинем, — я принялась загибать пальцы. — Пинега теперь под Мезенцевым. На все наши договоренности ему насрать. У него свои сталкеры, свои барыги, свои проценты. Думаешь, он тебя на промысел допустит? А если допустит — сколько сдерет? Треть? Половину? Вряд ли меньше.

— Ты мне друг, Гайка, — Караш убавил огонь под туркой. — Но аномалий на Тверди много. На наш век хватит. Если бы речь шла о ваших жизнях, я бы не мял сиську. Но твоему старику уже не поможешь. А ты и твоя сестра здесь, живые-здоровые. Хотите — оставайтесь в таборе, под моей защитой. Или мы проводим вас куда скажете. Целых и невредимых. На этом все.

— Все⁈ — я всем телом подскочила на стуле. — Бубхош глоб! В задницу себе засунь такое «все»! Я не могу дышать с этой мразью одним воздухом! Я не могу терпеть, что Мезенцевы едят, и пьют, и срут, и трахаются — когда папа мертв и мы даже не смогли его похоронить! Я буду не я, если не зарою их в сырую землю, плевать, живыми или как! Разве ты не понимаешь этого, Караш?

— Я знаю, как охраняется имение Мезенцева, — сказал Караш. — Там пулеметы. И маги. Я не поведу табор на убой.

— Конечно, не поведешь! С кардами на пулеметы — это и есть на убой. Но мы поступим иначе. У нас будет огнестрельное оружие, «Татариновы» и гранаты! И еще…

— Нет, — отрезал Караш. — Закон есть закон.

— Ты боишься, да⁈

Кофе вскипел, перевалил через край турки, с шипением пролился на огонь и залил горелку. Завоняло гарью. Мерзко зашипел газ.

— Я убил бы любого за такие слова, — медленно проговорил Караш. — На месте. Но ты — старый друг. И женщина в горе. Если уйдешь сейчас — уйдешь живой.

Вот и поговорили. Твою ж Галадриэль!

И тут подала голос Рейка, про которую оба мы благополучно забыли:

— Караш, ты заботишься о своем народе, как и подобает вождю. Ты чтишь закон, потому что знаешь, что без закона не будет порядка. Ты смотришь в будущее. Так взгляни же и в настоящее. Разве есть закон, который дозволяет врываться в чужие владения и захватывать их силой? Разве законно убивать одних владетелей, чтобы забрать их юридики, и запугивать прочих, чтобы они сами отдали лучшие куски?

— Да, Мезенцев нарушил законы, — кивнул Караш. — Но это не значит, что и мы должны.

— Посмотри на вещи иначе, вождь, — льдистые глаза Рейки сверкнули. — Что, если Мезенцев первым понял законы наступившего времени, волчьего времени? Законы, по которым каждому принадлежит то, что он смог взять и удержать? Разве не по этим законам жил некогда и твой народ?

Я незаметно подобрала отвалившуюся челюсть. Моя милая домашняя Рейка умеет говорить так, что вождь уручьего табора слушает, затаив дыхание? Я люблю сестру больше жизни, но даже не подозревала, что ее интересует что-нибудь кроме платьишек, косметики и светских сплетен!

— Даже Бабай Сархан не дает своим воинам огнестрел! — в тоне Караша сквозило напряженное раздумье.

— Ну, во-первых, мы не знаем, что делает Бабай прямо сейчас. Или что он сделает завтра, — Рейка подалась вперед. — А потом, разве Бабай — мерило всего? Мало ли писаных и неписаных законов он нарушил в свое время, чтоб основать Орду? А теперь Бабай стар, дни его свершений ушли в прошлое. Вождь, который первым поймет законы нового времени, превзойдет его. Он возьмет то, что сможет взять.

Пару дней назад Рейка еще ничего не знала об уруках. Не зря, значит, столько копалась в хилой земской Сети…

— Взять то, что смогу взять, — Караш побарабанил пальцами по подлокотнику раскладного кресла. — Пока что ты предлагаешь мне взять для тебя то, что принадлежит тебе. А что получу я?

Я незаметно вытерла со лба пот. Раз дошло до торга — дело в шляпе. Хотя это еще как посмотреть… Табор Караша богат, его можно соблазнить разве что очень крупными суммами.

Но Рейка предлагала другое:

— Исключительное право на добычу в Мезенских аномалиях. Для тебя и всех твоих потомков или преемников.

Все мы на несколько секунд замолчали. Мезенская аномалия раз в пять больше Пинежской — и раз в десять богаче. Там пространства не для одной артели, а для целого конгломерата… И тот, кто будет его возглавлять, станет самым влиятельным артельщиком Севера.

Кажется, мне пора встрять. Вопросами высокой политики пусть занимается Рейка, а торгашество — это мое.

— И вооружение — по два ствола на рыло.

Караш, очарованный Рейкой, нехотя вспомнил и о моем жалком существовании, да и, кстати, о прочих приземленных материях:

— И полмиллиона денег.

— Триста тысяч!

Уруки не знают страха, да и экономической теории они тоже не знают. Но это совершенно не значит, что они лишены прагматизма!

— Четыреста пятьдесят.

— Четыреста, и Рейка тебя поцелует.

— Нет!!! — синхронно выпалили оба.

Я пожала плечами:

— Ну как хотите. Значит,