Так себе жертва - Яна Каляева

К вечеру у нас был план переделки всех трех фургонов.

* * *

Второй день тренировок прошел немногим лучше первого, хотя сдержанный оптимизм Бирюкова успокаивал. Рейка нашла себе неожиданное занятие: она бродила вокруг лагеря и собирала цветы, из которых плела венки. Потом взялась за что-то и вовсе странное: достала где-то пачку маленьких пластиковых пакетов и стала наполнять водой из ручья. Что ж, не предается меланхолии — и ладно. Чем бы дитя ни тешилось…

Я заметила, что Варг и несколько молодых уруков к тренировкам Бирюкова не присоединились. Скверно, что сегодня их стало ощутимо больше, чем вчера. Это еще не был прямой мятеж против Караша — свои работы по лагерю они исполняли, у уруков с этим строго. Но обстановка становилась напряженной. Я понимала, что воины табора пойдут в бой с Мезенцевым не за мной, а за своим вождем. А если усомнятся в Караше — просто не пойдут.

Когда уруки шумною толпой вернулись с тренировки, Рейка вышла навстречу им, сжимая в руках три венка, и звонко сказала:

— Урук-хай, давайте играть в игру!

Полсотни пар желтых глаз уставились на Рейку, но она ничуть не смутилась:

— Первое состязание — на меткость. Кто за три выстрела собьет больше шишек с сосен, тот получит этот венок из ромашек и клевера. Второе — на ловкость. Кто первым разберет и соберет автомат, того я награжу венком из васильков и пижмы. А потом, — Рейка подкинула на ладони пакет с водой, — мы будем бегать и бросать друг в друга эти пакеты! Кто последний останется сухим, получит венок из поляники и зверобоя. Начинаем! Встаем здесь, по эту сторону ручья! Стреляем во-он в те сосны! Гайка, покажи пример!

Я улыбнулась, выхватила пистолеты и сбила две шишки двумя выстрелами, а третью пулю нарочно пустила мимо: не стоило отнимать победу у тех, кто только вчера впервые взял в руки огнестрел.

Уруки охотно включились в игру, почти час лагерь оглашали выстрелы, мат и азартные вопли. Кажется, несколько ребят отошли от костра Варга и присоединились к веселью. Сам он так всю дорогу и наблюдал за игрой с суровой миной, демонстративно затачивая свой кард.

— У тебя скоро будет армия, Пинегина, — Бирюков подкрался со спины так, что я не заметила. — Всего несколько дней…

— Хорошо. Ты получишь сполна гонорар, который обещал тебе Гольдфаген. А когда мы возьмем имение Мезенцева — я заплачу еще вдвое против этой суммы.

— Если вы возьмете имение Мезенцева.

— Нет. Когда. Я верю в нас.

Впервые за долгое время я легла спать с ощущением, что все идет правильно и победа уже очень близка.

А на другой день наш лагерь атаковали с воздуха.

Глава 11

С неба сходит огонь

— А где вы живете вне промыслового сезона? — спросила Рейка.

— Так в сервитуте же. — Не помню, чтобы прежде Караш бывал таким разговорчивым. — В Казни — там у нас дома, хозяйство всякое, мастерские. У вас тут, говорят, ночь сплошная зимой. А там — и светло, и тепло, и привольно. На лето там детишек оставляем и баб, которые в тягости или титькой кормят.

— И стариков? — уточнила Рейка.

— Да этих поди оставь, — усмехнулся Караш. — Разве если кто совсем ходить не может — тогда да. Но до такого мы редко доживаем. У нас не принято.

Мы сидели в шатре вождя. Я пыталась заниматься по тетрадям мастера Олави, а Караш с Рейкой беседовали. Все это могла бы рассказать ей и я, но пускай пообщаются. Она — владетельница Пинеги и, пусть пока только в наших планах, Мезени. А он — опять же пока только в наших планах — эксклюзивный контрактор по разработке аномалий. Так что им полезно наладить деловые связи. Ну, или уж какие у них наладятся.

Я, конечно, здесь — третья лишняя. Но, во-первых, в шатре вождя заниматься удобнее, чем в нашей крохотной палатке, и кофе время от времени перепадает. А во-вторых, Рейка так воспитана, что для нее неприлично оставаться наедине с мужчиной, который ей не родственник. Глупости, конечно. Уж за что-что, а за девичью честь можно не переживать: ни один урук не прикоснется к женщине без ее на то согласия и желания. Тут не моральные принципы, а просто физиология такая — влечение может быть только обоюдным.

Хотя, раз Рейке так удобнее, мне не трудно побыть дуэньей. Вот только из-за их болтовни на простом задании, которое я выполняла уже раз сто, сосредоточиться не получалось. Что ж, у меня был приемчик на такие случаи. Я перелистнула страницы и перешла к одному из последних заданий — самых сложных. Мастер Олави не одобрил бы такой переход, но методичность и последовательность никогда не были моими сильными сторонами. Это задачка, наверно, даже не для студентов, а для аспирантов — мне она сильно на вырост, но тем интереснее в нее погрузиться.

Здесь моделировался сложный случай: пациент с запущенной клептоманией. Задача нейроинженера — провести оперативное вмешательство в нервную систему, которое заблокирует болезненные позывы к воровству. После излечения пациент по природе своей не будет способен взять чужое. Не уверена, что такие операции на самом деле легальны и вообще проводятся — это серьезное вмешательство в психику. Однако упражнение есть упражнение, удастся моя операция или нет — нарисованному человечку никакого вреда не будет.

На высоких уровнях нейроинженерия способна серьезно вмешиваться в психику разумного, например, ставить ультимативные запреты на определенные действия или, напротив, программировать их. Подобное, разумеется, не только требует заоблачной квалификации и десятилетий практики, но и категорически запрещено законами всех цивилизованных стран и профессиональными кодексами. Ходят, правда, слухи о черных нейроинженерах, которые в гробу видали всяческие ограничения и за солидное вознаграждение готовы любого разумного превратить в зомби. Но мастер Олави много раз повторял: во-первых, это все пустые сплетни, никаких черных нейроинженеров не существует; во-вторых, чтобы я даже не думала искать их, вступать в контакт и иметь с ними или с их деятельностью что-либо общее; а в-третьих, нейроинженерное вмешательство в любом случае требует добровольного и осознанного согласия объекта — в противном случае он просто останется парализованным инвалидом или, что вероятнее, умрет. А убить разумного — задачка элементарная, как-то глупо тратить десятилетия на учебу и практику, чтобы после вмешательства получать банальные трупы.

Я погрузилась в учебную схему, в отслеживание эфирных каналов и нейронных связей. Это очень захватывающе — как они переплетаются, как воздействуют друг на друга.