Так себе жертва - Яна Каляева

Но автомат взял и принялся с любопытством разглядывать.

* * *

Первый день тренировок я запомнила надолго.

Инструктора — отставного военного — Гольдфаген нанял в Архангельске. Фамилия у него была Бирюков, а левый глаз — стеклянный, но правым он сверлил уруков так, будто они были не двухметровыми глыбами мышц, а зелеными новобранцами. Обычно люди перед уруками робеют и теряются, но Бирюкова выручал многолетний опыт инструкторской работы. Салаги есть салаги.

— Автомат Татаринова — оружие надежное и простое. С ним справится даже ребенок. Чтобы автомат стал вашим другом, надо соблюдать три правила. Первое — правильно держать. Второе — беречь. Третье — вовремя перезаряжать. Приступили.

Он взял автомат, показал хватку: приклад в плечо, левая рука на цевье, правая на пистолетной рукоятке.

— Попробуйте.

Первый урук, здоровенный детина с вязью татуировок на груди, взял автомат уверенно, но по привычке сжал его так, будто это был кард — хват на грани дробящей силы. Приклад жалобно хрустнул и треснул у горловины.

— Я ж сказал: держать, а не давить, — Бирюков даже бровью не повел. — Следующий.

Второй, постарше, с сединой в дредлоках, взял автомат аккуратно, приноровился. Но его пальцы — толстые, со старыми шрамами — едва пролезли в спусковую скобу, а там и вовсе застряли в ней. Бирюков молча подошел, легким движением высвободил его руку и похлопал по плечу:

— Не спеши. Палец вдоль скобы, пока не надо стрелять. Следующий.

Третий — молодой и быстрый, с горящими желтыми глазами — принял оружие, мгновенно вскинул к плечу, примерился. Все сделал правильно, кроме одного: от усердия он намотал ремень на кулак так, что ткань не выдержала и треснула.

Бирюков вздохнул — в первый раз за этот долгий день:

— Ремонт. И запомните: сила не в том, чтобы все ломать… Продолжаем!

— Бирюков, — не выдержала я часа через два, — насколько вообще все безнадежно?

— Нормально, — ответил он, даже не обернувшись. — Бывало и хуже. Один раз призывники пулемет утопили. Вместе с собой. Эти хоть не тонут.

— Ну да, — вздохнула я. — Тонуть тут негде, водоема нет.

К вечеру, когда сгустилась легкая хмарь, мы устроили учебную тревогу. Идея была простая: уруки сидят у костров с автоматами в обнимку, а я пускаю сигнальную ракету. Они должны занять оборону вокруг лагеря и открыть огонь по заранее расставленным макетам.

Ракета взвилась. Уруки вскочили. Все как один дружно побросали автоматы, выхватили карды и ломанулись в темноту — рубить макеты в капусту.

Я сидела на крыше фургона и мрачно наблюдала истребление невинных мешков с ветками. Подошел Бирюков, его стеклянный глаз поблескивал в отсветах костра.

— Инструктор, — сказала я обреченно. — Ты это видишь?

— Вижу, — кивнул он.

— И что скажешь?

— Скажу, что воины они отличные, — Бирюков почесал затылок. — Реакция молниеносная, ударная группа сработала бы четко — если бы враг был с кардами. А против огнестрела их тактика не годится. Им нужно перестроить мышление. Понять, что теперь война по-другому идет. И это сложнее, чем научиться стрелять.

Я уставилась на него:

— И ты так спокойно об этом говоришь?

Бирюков пожал плечами:

— А чего кипятиться? И не таких учил.

— Да как ты их научишь, если они при первой тревоге автоматы побросали⁈

— Научу, — меланхолично ответил Бирюков. — У меня знаешь какой контингент бывал? Алкоголики, бомжи, уголовники. И тех за три месяца в солдат превращал. А эти… — он кивнул в сторону темноты, где радостно орали уруки, рубящие макеты. — Эти — воины от природы. Рефлексы у них правильные. Привыкнут к стволам — станут живой смертью. Не зря Государь запретил огнестрел этому безумному народу…

Я знала, что ни один нормальный человек за эту работу не взялся бы, но Гольдфаген нашел нам того, кому деньги были нужны до зарезу.

Бирюков достал папиросу, прикурил от тлеющей головешки, затянулся и добавил:

— Через неделю будут стрелять лучше, чем опричные курсанты. Спорим?

— На что?

— На ящик авалонского вискаря.

— Идет.

Как раз отдам тот ящик вискаря, который задолжал мне Лом.

Мы стукнулись локтями. Бирюков даже не улыбнулся, но в живом глазу промелькнуло что-то похожее на азарт.

* * *

Я осматривала технику, и с каждой минутой сомнения одолевали все сильнее.

Мотоциклы у уруков были — мое почтение! Низкие, широкие, сбитые на совесть. Двигатели от списанных вездеходов; рамы, заваренные так, что в жизнь не разломаешь; колеса с глубоким протектором, способные вытянуть из любой трясины. Каждый байк был собран вручную, под конкретного хозяина.

Но для штурма укрепленного имения они не годились. Одна пулеметная очередь — и адьес, амигос, как говорят в Арагоне.

Фургонов было три. Один — обшитый броней пассажирский автобус, второй — грузовик с будкой, разрисованной черепами, третий — кадавр, сваренный из трех разных машин, который мог ездить только потому, что уруки, видимо, укрепили его какими-то шаманскими ритуалами.

— Мощные? — спросила я бритого механика в прожженной кожаной куртке. — Тащить броню смогут?

— Эти? — механик гордо погладил капот «кадавра». — Эти чего хошь потащат. У меня там движок от «Таежника», коробка от танка, подвеска усиленная.

Я опустилась на корточки, нашла палку и начала чертить на песке:

— Смотри. Вот это — фургон. Мы обвешиваем его броней — вот тут, тут и тут. Тяжелая броня спереди, легкая по бокам. Здесь — пулеметная турель, на крыше. Здесь — бойницы, чтобы можно было стрелять изнутри. Вопрос: сколько это будет весить?

Механик задумался, шевеля губами.

— Ну… много, — выдал он наконец.

— Гениально. А если мы добавим броню на колеса, чтоб не прострелили резину?

— Еще больше.

— А если поставим второй слой на радиатор?

— Бубхош Глоб, Гайка! — механик взвыл. — Зачем ты такая жестокая?

— Жестокая, — согласилась я. — Потому что без брони соваться под пулеметы — проще сразу самим застрелиться. Но если мы перегрузим твою колымагу, она развалится на полдороге. Или встанет, и мы окажемся великолепной мишенью. Поэтому мы сейчас сядем и посчитаем.

— А считать я не умею, — обиженно сказал механик.

— Зато я умею. Тащи бумагу. Или туалетную бумагу Или бересту. На чем у вас тут можно писать?

Чистой бумаги не нашлось, только старый атлас дорог Русского Севера и потрепанная книжка «В фейерверке страсти» — интересно, и кто это тут балуется таким чтивом? Покопавшись в фургоне, я разыскала постер с весьма скудно одетой рыжей эльфиечкой. Мы расстелили его на капоте эльфиечкой вниз, и я принялась чертить, считать, прикидывать. Механик сначала стоял рядом с независимым видом, но потом втянулся. Уруки — они такие: если видят, что дело