Нити - Анджея Фуллер

— Ты поосторожнее там, — обеспокоенно заглянул в его лицо Семен. — На сносях ведь она.

Однако Степан уже не слушал напутственных слов. Стиснув зубы, он тянул за собой лошадь, готовый и сам впрячься в телегу, лишь бы поскорее добраться до опозоренного дома.

* * *

Ее пальцы с любопытством копались в корзине с пряжей. Один за другим выкладывала она серые и черные мотки. Но жаждала найти другое. Неужто нет и клубочка серебристой пряжи, прикосновение к которому дарит лучистое тепло?

Так хочется ей связать варежки мужу и вплести туда серебристую нить. Иной раз чернело от тревоги сердечко, но тогда брала Марушка в руки крошечные носочки, что связала для сына. И вот чудо-то, боль и томление в груди тотчас же отступали. Она знала, что все будет хорошо. Поэтому и прислушивалась, не скрипит ли за порогом снег?

Но все случилось иначе. Не шаги услышала она, а резкий окрик. Степан! Встревоженной птицей встрепенулась. Отчего же так сердит его голос? Разве не рад он возвращению домой?

Сжимая в ладони вязанный носочек, кинулась Марушка к потемневшей от сырости двери. Потянула на себя, но куда там. Разбухла, и не поддается тонким, слабым пальцам.

Он толкнул ее со своей стороны и возник на пороге — высокий, в ореоле солнечного морозного дня.

— Степан! — всхлипнула она и кинулась ему на грудь.

— Погоди-ка, — глухо сказал он, отстраняя ее от груди. — Спросить кое-чего у тебя хочу.

Марушка захлопала ресницами. Задрожали от обиды губы. Что это с ним? Неужто и впрямь не рад?

— Скажи-ка мне, ненаглядная моя жена, — едва разжимая зубы, спросил Степан, — хаживал ли к тебе Макар, брат Демьяна, покамест был я в отъезде?

Опустилась ее голова, и залились жаром щеки. Все-таки потекли по деревеньке грязные слухи. Любят люди посплетничать, дай-то только полсловечка на зубок, так целую паутину из небылиц сплетут.

— Кто сказал тебе про меня бранное слово? — тихо, не поднимая глаз, спросила она. — Уж не сам ли Макар?

— Кабы Макар сказал, так сразу бы без зубов остался, — пробормотал Степан. — Я тебя сначала спросить хочу. Было?

— Давно ходил паскудник, — кивнула она. — Только знала я, что сцепитесь, поэтому не говорила. Ты его топором, а сам в острог. А мы с маленьким как же?

— Ходил, значит! — заливаясь багровой краской гнева, задрожало его лицо.

— Ходил, — подняла она на него смелые глаза, — да только дальше плетня не было ему шага. Значит, и не о чем биться. Прежде чем к Макару бежать, обо мне подумай и сыне.

Слова ее с трудом пробивались через глухую стену, которой он запечатал свои уши.

Марушка протянула ему носочек, что комкала в руке, и вложила в его ладонь, прикрыв сверху своей.

Потекло в ладонь согревающее душу тепло, и лицо Степана внезапно прояснилось. Спала с глаз пелена сомнений. Он посмотрел на жену, словно в первый раз увидел, и крепко прижал к груди. Не осталось в сердце больше гнева, одна лишь нежность.

Глава 14

Сияющим ручейком утекали драгоценные минуты, а он все смотрел на ее лицо, белеющее в полумраке. Скоро станет светлее — уже выползает из-за горизонта огромный лунный шар. Нет от него тепла, так хоть разгонит своими лучами темноту, притаившуюся промеж камней.

Матвей вздохнул и перевернул крошечный стеклянный сосуд. Осталось всего три поворота, и придется будить. А так жалко! Видно, что умоталась, покамест бродила по каменистым дорогам. Бедняжка! Он поправил русоволосую голову, прикорнувшую на коленях.

— Что? — приоткрыла она глаза. — Уже пора?

— Нет, — шепнул он. — Спи, я разбужу.

Над головой проносились волны остывающего воздуха. Не было в нем ни запаха, ни звука. Такой же мертвый, как и все вокруг.

Степан вздохнул и сжал в ладони голубоватое сияние песочных часов. А если выкинуть эту склянку прочь и будь, что будет?

Ведь дочерей уже не вернуть. Разве могли они провести здесь целый день и не испить и глотка воды? Кто разбудит Миленку, покамест будет спать Яника?

Пробежали сквозь узкое горлышко последние песчинки и Степан снова перевернул сосуд. Нет, не может он так просто отступить. Говорила Агата, что-то про Лес, да и Марийка рассказывала, что уснула, но разбудило ее что-то. Значит, отверг Марийку каменный лабиринт, и он будет молиться за дочерей. Зачем Лесу невинные души?

Не успели добежать последние минуты, как она снова открыла глаза. С усилием поднялась, разминая затекшие руки и ноги.

— Светло! — огляделась она вокруг. — И камыш у озера.

— Какой камыш? — удивился Матвей.

— Разве не видишь? — удивилась Марийка. — Целое море камыша. Шелестит на ветру, волнуется.

— Нет там ничего, — с тревогой посмотрел на нее Матвей. А вдруг помутилась жена его рассудком? С горя-то разное бывает. — Показалось тебе.

— Пойдем, Матюша, — со смехом сказала она. — Я тебе покажу. Только холодно очень, плечи совсем застыли.

— Вот я глупый, — спохватился Матвей и снял с плеча котомку. — Матушка твоя оставила теплую шаль. Прикройся!

Марийка выхватила из его рук шаль и побежала к берегу. Отчего-то стало светло и радостно на душе. Видно, не совсем дурная у нее мать, если не забыла о ней и позаботилась. Лежало на душе у Марийки много камней, но в этот момент один из них скатился вниз и облегчил ношу.

Упав на колени, она стала с упоением рвать ломкий камыш, собирая его в рыхлую кучу. Тяжело спать на камнях — пусть эти стебли станут им постелью.

— Что это? — не веря своим глазам, спросил Матвей. Видел он лишь, как хватали руки жены пустой воздух, но откуда тогда появилась рядом с ней куча сухого камыша?

— Я же тебе говорила! — загадочно улыбнулась Марийка. — Теперь твоя очередь спать. Ложись, я за тобой присмотрю!

* * *

Луна висела над головой огромной, таинственной сферой. Скалы, залитые призрачным, холодным светом, врезались в звездное небо неприступной громадой.

Озёрная вода мелко дрожала, покрываясь едва заметной рябью — отражение лунного диска кривилось и дробилось, распадаясь на неровные осколки.

Вдоль берега тянулась узкая лента дороги, отсвечивая редкими, светлыми камешками, которые переливались серебристо-голубым, напоминая огромные капли воды.

— Как красиво! — прошептала Яника.

— И страшно, — пробормотала Миленка, еще крепче прижимая к себе черного котенка. — Я хочу домой. Когда мы пойдем к бабушке?

— Мы не можем пойти к бабушке, — терпеливо сказала Яника. Эти слова уже не раз были сказаны, но Миленке была слишком мала, чтобы в