Нити - Анджея Фуллер

Тепло сомкнулось вокруг ног, поднялось выше, обняло тело. Вода смывала грязь, уносила с собой дорожную пыль, пот и застарелое напряжение. Боль в сбитых до крови ступнях отступила.

Она еще глубже опустилась в купель и закрыла глаза. Мысли ее стали чистыми и прозрачными, как родниковая вода, струящаяся по стенам. Агата сделала глубокий вздох и, задержав дыхание, погрузилась в теплую воду с головой.

Первая седина, поселившаяся в ее черных волосах, растаяла в воде. Теплые струи смыли не только грязь, но и унесли с собой долгие, трудные годы.

* * *

— Я прошу тебя, — молил ее Матвей, — не ешь больше ягод!

— Отчего же? — спросила Марийка, глядя на него прозрачными глазами.

Сидела она на плоском валуне и болтала в воде босыми ногами. И вид у нее до того беспечный, будто и не потеряла она двух дочерей, которые бродят где-то по холмам и долинам.

Марийка протянула руку к мясистому листу лопуха, на котором лежала добрая пригоршня сочных ягод.

— А ты бы и сам отведал, — с улыбкой предложила она. — Ведь с самого утра маковой росинки в рот не положил.

— Я лучше хлеба, — пробурчал Матвей и потянулся к котомке. Сухие крошки застревали в горле, но он продолжал мужественно жевать, вполглаза наблюдая за женой.

Только все меньше становилась похожа она на его Марийку, которую он встретил когда-то и полюбил. Кожа ее, обычно смуглая и покрытая здоровым румянцем, истончилась и побледнела. Стали видны голубые жилки, что бились на глубине. Волос похрупчал и потерял свой цвет, превратившись в бесцветные, слюдяные пряди.

— Мы должны идти дальше, — попытался усовестить ее Матвей. — Нужно найти девочек. Помнишь?

— Помню, — кивнула она, а в глазах — пустота. — Дай мне еще немного времени. Ежевику доем и пойдем.

— Так ведь не убавляется у тебя ягод, — в сердцах воскликнул он. — Одну за другой в рот кладешь, а горка меньше не становится!

— Испробуй, — протянула она к нему узкую ладонь.

— Нет! — сердито крикнул Матвей, отвергая подношение. — Сам не буду и тебе не дам.

Он подскочил ближе и протянул руку, чтобы стряхнуть с лопуха чернильные ягоды.

— Не трожь! — прошипела Марийка, а лицо у нее аж позеленело от злости. Вспыхнули прозрачными озерами глаза и окатило его с головы до ног неведомым холодом.

— Ты чего? — испуганно отпрянул Матвей.

— Ягодку отведай! — как ни в чем не бывало улыбнулась Марийка и снова протянула ему свою руку.

* * *

Яника с сомнением посмотрела на мурчащего рядом котенка. Потом перевела взгляд на ладонь, в которой лежали крошки хлеба. Почему нельзя съесть просто немного спелой малины?

Баюн едва заметно кивнул, словно говорил ей: «Сыпь!» И Яника со вздохом подчинилась. Крошки облепили крупные ягоды и забились внутрь, пропитываясь сладким, липким соком.

Первые плоды коснулись нетерпеливых губ и захрустели на зубах, наполняя нутро приятной теплой сытостью. Чудно! Даже и пить больше не хочется.

После плотного завтрака привычно отяжелели руки и ноги.

Охваченные сонливостью, девочки улеглись в тенёчке, на мягкой траве, плотно прикрыв глаза. Солнце просачивалось сквозь листву редкими золотыми пятнами, а в воздухе гудели хлопотливые пчелы.

Монотонное жужжание, словно бабушкина колыбельная, ласкало детский слух и уводило все дальше, туда, где снова скакали по вершинам две маленькие белые козочки, у которых за спиной выросли серебристые крылья.

Прошел час, а может и того меньше, когда громко мяукнув, Баюн вскочил на грудь Яники и пристально посмотрел в лицо. Девочка открыла сонные глаза.

— Чего тебе? — пробормотала она.

Он шаловливо махнул лапой, словно приглашал поиграть.

— Я спать хочу, — прошептала девочка.

— Уже пора! — зрачки его дрогнули и снова сузились.

Яника замотала головой. Она могла поклясться, что слышала в голове чей-то голос. Она и раньше слышала, но тогда это не казалось ей необычным. А сейчас словно глаза открылись. Коты не умеют говорить. Это каждый ребенок знает.

Приподнявшись на локоть, она скосила взгляд на спящую сестру и едва слышно прошептала:

— Это ты со мной говоришь?

— Да, — почти по-человечески кивнула остроухая голова.

— А ты кто? — прикрыла она рот ладошкой. — Колдун?

— Нет, — выгнул спину котенок, — я Кот!

— Ты поможешь нам вернуться домой? — с надеждой спросила она.

Котенок спрыгнул с колен девочки и уселся на камень. Отвернулся, будто не слышал вопроса, и стал старательно вылизывать свою шерстку.

— Значит, не поможешь, — грустно вздохнула Яника.

— Вас ищут мама и папа, — нехотя признался Баюн, рассматривая какое-то невидимое пятнышко на задней лапе.

Яника аж подскочила!

— Чего же ты раньше молчал? — воскликнула она.

— Ты не спрашивала, — зевнул котенок и подбежал к ручейку, чтобы напиться.

— Эй, постой! — кинулась она следом. — Эту воду нельзя пить!

— Это тебе нельзя, — пробормотал он, опуская мордочку в прозрачную воду. — А мне все можно!

* * *

Вода в озере меняла цвет. На рассвете, до того прозрачная, что и на глубине можно было разглядеть все до последнего камешка, теперь обратилась в голубовато-молочную. Затуманилась.

Марийка давно уже съела все свои ягоды и спустила ноги до самого дна, трогая пальцами ног ласковый теплый песок. Мелкие крупинки нежно подминались под ступнями и грели иззябшие ноги. Почему здесь, при ярком свете солнечного дня, ей холодно, а в воде тепло?

— Куда ты? — обреченно спросил Матвей. Битый час сидел он на берегу, пытаясь уговорить жену идти дальше. Все без толку. Играется в воде, как малое дитя.

— Здесь так хорошо, — обернулась она. — Пойдем со мной!

Матвей изумленно посмотрел на ее лицо и отполз чуть дальше от набегающей волны. Что же это такое? Лицо Марийки, прежде с нежной, почти прозрачной кожей, приобрело голубовато-молочный оттенок. И волосы… Они тоже изменили свой цвет.

— Выйди из воды, — стоя на коленях, протянул он ей свою руку. — Я прошу тебя! Озеро хочет забрать тебя.

— Здесь так хорошо и тепло, — словно не слыша его слов, прошептала Марийка и наклонилась к воде, чтобы зачерпнуть полную пригоршню. Молочные капли потекли по лицу, пряча за собой его истинный, человеческий вид.

— Если ты не выйдешь, — обреченно прошептал Матвей, — озеро заберет тебя у меня…

— Заберет? — глянули на него прекрасные глаза. — А может, даст приют неприкаянной душе?

— О чем ты говоришь? — не поднимаясь с колен, спросил он.

— Ты ведь ушел, — вытекла из глаз голубая слезинка. — Оставил меня одну. Все соседи смеялись…

— Так ведь на заработки, — попытался оправдаться Матвей.

— Ты сбежал, — вздохнула голубоватая тень. — Бросил меня одну с ведьмой, чтобы она и дальше пила мою кровь.

— Она твоя мать, — напомнил он.

— Мать, — едва заметно