Нити - Анджея Фуллер

— Она ведь житья мне не давала, — опустил голову Матвей.

— А мне? — засветилась в глазах бесконечная печаль. — Я долго терпела и словно спала раньше, не видела несправедливости. А теперь проснулась.

— Прости, — прошептал он.

Марийка молча кивнула, чувствуя, как зовет ее озеро. Тело ее, застывшее в людском мире от холода, отогрелось. Здесь ей всегда рады. Еще один шаг на глубину, и вот она уже по пояс стоит в воде.

— Куда ты? — простонал Матвей. — Как же наши дети?

— Я буду ждать Янику и Миленку здесь, — обвела она руками водную гладь. — Лес добрый. Он никогда не обидит.

— А как же я? — вскочил он на ноги и кинулся в воду. — Не уходи!

— Прости, — едва слышно прошептала она и с головой погрузилась в голубовато-молочные волны.

* * *

Лунница, облаченная в лазурную с серебром рубаху, была красивая. Однако и ведьма в белом просторном одеянии, не похожем на те, что носили в деревне, была не менее прекрасна.

Зажили раны на теле, и ушла усталость. Блестящие черные волосы спадали на плечи кудрявой волной, как в дни далекой юности. А посвежевшее лицо сияло нежной молодой кожей, покрытой неярким румянцем.

Давно уже Агата не чувствовала себя такой сильной и ловкой. Такой красавице впору найти себе молодого мужа. Только ни к чему ей мужчина в доме. Был один, да бестолковый. Разве в их деревеньке есть достойные молодцы? Так, голытьба одна.

Впереди шла Лунница и вела за собой ведьму к месту, где собрались мужчины и женщины в кожаных доспехах, прошитых бронзовыми пластинами — Стражи Великого Разлома.

На этот раз из оружия лишь костяные посохи с резным навершием. А лица темные, с глубокой тенью заботы на морщинистых лбах. Не рады они, что так сильно задержалась Агата. Давно уже звали. Однако не спешила ведьма. Тянула до последнего.

— Ты пришла, — кивнул ей самый старший, с короткой седой бородой.

— Да, — смиренно склонила голову Агата.

— Мы долго ждали тебя, — напомнил ей Страж. — Отчего ты так задержалась?

— Я хотела сделать побольше пряжи, — скромно опустила она ресницы.

— Разве недостаточно уже серебряных нитей в твоем подполе? — строго посмотрели на нее темно-синие глаза.

Агата вздрогнула. Откуда он знает про подпол? Неужто наплел ему небылицы черный проказник?

— Белянка дает много шерсти, — глянула она на молчаливую Лунницу. — Не пропадать же добру. Днями и ночами работала я, не разгибая спины. Сточилось колесо моей прялки. В чем вы хотите меня обвинить?

— Твои вины мы разберем на судилище, — окаменело его лицо. — Вижу, что завелась в твоей душе черная плесень. Хочу понять, как глубоко она пустила в тебе свои корни.

Глава 17

Матвей еще долго сидел на опустевшем берегу. Перебирал в руках голубоватые камешки, что каплями выплеснулись из воды и застыли на светлом песке. Думалось ему, что это слезы Марийки, что ушла, так и не оглянувшись на прощание. А что еще это могло быть? Каждый видит в голубой слюде разное — свое близкое личное горе.

Он думал над словами жены. Как же она несправедлива! Разве не о семье думал он, когда ушел на заработки? И ведь не стал он спорить с ней, когда обвинила она его в том, что сбежал. Думал, что если скажет нужные слова, Марийка найдет в этом покой и не станет поворачиваться спиной.

Это все озеро проклятое. И Мертвый Лес! Это он украл его жену. Нет в том его вины! Знал бы, кабы была. Всегда считал Матвей себя хорошим мужем: руки на жену не поднимал, жили мирно, да и не ленился он никогда. Замутила голову Марийке озерная вода, да ягоды эти поганые. И ладно бы уснула. По своей воле ведь ушла…

Как же пусто на душе без нее. Привык Матвей, что всегда она рядом, а ежели и сам далеко ушел — знал, что сидит она дома и ждет его. Плачет, конечно, так ведь это и есть женская доля — плакать и ждать. А мужчина — человек большей свободы, так испокон веков повелось. Дак ведь и не жаловались женщины никогда, отродясь терпели. Что еще за придурь проникла в ее глупую голову?

Охватила его слепая ненависть, поднялась в груди глухой волной. Покраснели глаза от гнева. По-бычьи склонил свою голову Матвей, медленно обвел серые скалы злобным взглядом. Наклонился и поднял обломок побуревшего от влаги камня и с силой швырнул его в самый центр озера.

Он найдет детей и вернется. Марийке просто нужно немного времени подумать. Вышла между ними пустая размолвка. С кем не бывает.

* * *

Миленка беспрестанно хныкала и терла глаза. Так и хотелось ей прилечь, до того устали пухлые ножки. Яника с тревогой оглядывалась на младшую сестру, но тут же отворачивалась, устремляя свой взгляд вперед. Уже который час бежит по дороге черный котенок и ведет за собой.

Уже совсем запуталась Яника и не помнит какой тропой пришли они сюда. На восток они теперь идут, а может, на север? Осталась у нее в голове одна только мысль: не потерять из виду черную пушистую спинку. Пропадут они без Баюна. Она еще маленькая и ничегошеньки не знает, а про Миленку и вовсе не о чем разговор вести.

— Куда мы идем? — остановилась Миленка. — Я устала. Я не хочу идти.

Яника с досадой остановилась и поманила к себе сестру.

— Баюн сказал мне, что наш папа вернулся, — таинственно шепнула она.

— Правда? — загорелись глаза Миленки.

— Да, — торжественно кивнула старшая сестра.

— Но коты не умеют говорить, — мотнула головой Миленка, вновь наполняясь сомнениями.

— Баюн — волшебный кот, — объяснила Яника и шепнула на ухо сестре. — Помнишь бабушкины сказки. Это не сказки были вовсе. Все чистая правда!

Миленка завороженно посмотрела на крошечного котенка, перепрыгивающего с камня на камень. Вспомнила она свой сон, где обратился Баюн в огромного кота и грел своими пушистыми лапами. А может, это был не сон? Девочка помотала головой. Наверное, ей все-таки приснилось, и они теперь живут во сне. Потому что коты не умеют разговаривать. Это только в сказках.

— Тебе это приснилось, — сказала Миленка с самым серьезным видом.

— Да нет же, — запротестовала Яника. — Я слышала голос.

— Я тоже хочу, — уселась она прямо на пыльную дорогу. — Пусть мне скажет.

Черный котенок приметил, что девочки остановились и, тревожно мяукая, подбежал ближе.

— Баюн, — посмотрела