Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

– Дай, – говорит, – я с горя горилки тяпну! Продам последний ранец и развеселю ретивое*.

Ладно, ранец побоку и урезал полштоф начисто. Пошёл путём-дорогою, брякнулся спьяна наземь и стоит на четвереньках, никак не может подняться! Прибежал чёрт:

– Что ты делаешь, служивой?

– Сам видишь – ебу!

– А что ж у тебя хуй торчит наружу?

– Не попаду!

– Да ты кого ебёшь?

– Да кого велишь, того и стану.

Чёрт видит, что солдат – парень ловкий, а им таких и надо, взял его к себе. Солдат теперь живёт богато – каждый день пьёт горилку, курит махорку, редькой закусывает.

Никола Дуплянский[31]

Жил-был старик, у него была жена молодая. Повадился к ней в гости ходить парень молодой – Терёха Гладкой. Спознал про то старик и говорит жене:

– Хозяйка, я был в лесу, Миколу Дуплянского нашёл: о чём его ни попросишь – то и даёт тебе!

А сам наутро побежал в лес, нашёл старую сосну и заполз к ней в дупло.

Вот баба его напекла пирогов, колобков да масленых блинов и пошла в лес молиться Миколе Дуплянскому. Пришла к сосне, увидала старика и думает: «Вон он батюшка Микола Дуплянской-то!»

Давай ему молиться:

– Ослепи, батюшка Микола, моего старика!

А старик отвечает:

– Ступай, жёнка, домой, будет твой старик слеп; а зобёнку* с пирогами оставь здесь.

Баба поставила зобёнку с пирогами у сосны и воротилась домой. Старик сейчас вылез из дупла, наелся пирогов, колобков и блинков, высек себе дубинку и пошёл домой. Идёт ощупью, будто слепой.

– Что ты, старик, – спрашивает его жена, – так тихо ползёшь? Разве не видишь?

– Ох, женушка, беда моя пришла, ничего-таки не вижу!

Жена подхватила его под руки, привела в избу и уложила на печку. Ввечеру того ж дня пришёл к ней дружок – Терёха Гладкой.

– Ты теперя ничего не бойся! – говорит ему баба. – Ходи ко мне в гости, когда хочешь. Я нынче ходила в лес, молилась Миколе Дуплянскому, чтобы мой старик ослеп; вот он воротился намедни домой и уж ничего не видит!

Напекла баба блинов, поставила на стол, а Терёха принялся их уписывать за обе щеки.

– Смотри, Терёха, – говорит хозяйка, – не подавись блинами; я схожу масла принесу!

Только вышла она из избы по масло, старик взял самострел, зарядил и выстрелил в Терёху Гладкого: так и убил его насмерть. Тут соскочил старик с печки, свернул блин комком и пихнул Терехе в рот, будто он сам подавился; сделал так и влез на печь. Пришла жена с маслом, смотрит: сидит Терёха мёртвый!

– Говорила тебе: не ешь без масла, а то подавишься, дак не послушал; вот теперь и помер!

Взяла его, сволокла под мост и легла одна спать. Не спится ей одной-то, и ну звать к себе старика; а старик говорит:

– Мне и здесь хорошо!

Полежал-полежал старик и закричал, ровно со сна:

– Жена, вставай! У нас под мостом Терёха лежит мертвой!

– Что ты, старик! Тебе во сне привиделось!

Старик слез с печки, вытащил Терёху Гладкого и поволок к богатому мужику; увидал у него бадью с мёдом, поставил около бадьи Терёху и дал ему в руки лопаточку – будто мёд колупает.

Смотрит мужик: кто-то мёд ворует, подбежал да как ударит Терёху по голове: тот на землю и повалился, аки мёртв. А старик выскочил из-за угла, схватил мужика за ворот:

– За что ты парня убил?

– Возьми сто рублей, только никому не сказывай! – говорит мужик.

– Давай пятьсот, а то в суд поволоку!

Дал мужик пятьсот рублей, старик подхватил мертвеца и поволок на погост, вывел из поповой конюшни жеребца, посадил на него Терёху, привязал вожжи к рукам и пустил по погосту. Поп выбежал, ругает Терёху и хочет его изловить; жереб от попа, да прямо в конюшню, да как ударит Терёху Гладкого о перекладину – он упал и покатился наземь. А старик выскочил из-за угла и ухватил попа за бороду:

– За что убил парня? Пойдём-ка в суд!

Делать нечего, дал ему поп триста рублей:

– Только отпусти да никому не сказывай!

А Терёху похоронил.

Теща и зять-дурень

Жил-был мужик с бабой, у них была дочь. Нашёлся жених, высватал девку и женился на ней. Случилось зятю быть у тёщи в гостях на Святках. Тёща посадила его за стол и начала угощать; поставила перед ним разных закусок, а сама зятя спрашивает:

– Послушай, сынок! У вас нонче какую животину к празднику били?

– Да вишь, мой батюшка перед самым праздником поймал суку в анбаре и так её прибил, что она уссалась и усралась; насилу сука-то вырвалась, да бежать, а батька за нею вдогонку, нагнал её у забора, как она лезла в дыру, да по пизде ещё раз ударил!

«Ну, нажила себе умного зятя! – думает тёща. – Экое словечко сбухал! Больше ничего не спрошу у него».

Два брата жениха

Жил-был мужик; у него было два сына – парни большие. Стал старик со старухою советоваться:

– Какого бы сына оженить нам – Грицька или Лавра?

– Женим старшего, – сказала старуха.

И стали они сватать за Лавра и сосватали ему невесту на самую Масленицу в другой деревне. Дождались Святой недели, разговелись*; вот и собирается Лавр вместе с братом Грицьком ехать к невесте. Собрались, запрягли пару лошадей, сели на повозку: Лавр, как жених, за барина, а Грицько за кучера, и поехали в гости. Только выехали за деревню, как Лавру захотелось уже срать; так налупился на разговенах!

– Брат Грицько, – говорит он, – останови лошадей.

– Зачем?

– Посрать хочу.

– Экой ты дурак! Ужели ты станешь на своей земле срать? Потерпи маленько, съедем на чужое поле – там вали хоть во всё брюхо!

Нечего делать, понатужился Лавр, терпит – ажно в жар его бросает и пот прошибает. Вот и чужое поле.

– Ну, братец, – говорит Лавр, – сделай такую милость, останови лошадей, а то невтерпёж: до смерти хочу срать!

А Грицько в ответ:

– Экой ты глупой! С тобой пропадёшь; отчего не сказал, как ехали мы через своё поле: там смело бы сел и срал, покуда хотел. А теперь сам знаешь: как срать на чужой земле! Ещё, не ровён час, какой чёрт увидит да поколотит нас обоих и лошадей отберёт. Ты поверни маленько; как приедем к твоему тестю на двор, ты выскочи из повозки и прямо в нужник, и сери себе смело, а я тем временем лошадей выпрягу.

Сидит Лавр на повозке, дуется да крепится. Приехали в деревню и пустились к тестиному двору; у самых ворот встречает своего будущего зятя тёща:

– Здравствуй, сынок, голубчик! Уж мы тебя давно ждали!

А жених, не говоря ни слова, выскочил из повозки и прямо в нужник. Тёща думала, что зять стыдится, схватила его за руку и говорит:

– Что, сынок, стыдишься? Господь с тобой, не стыдись, у нас чужих людей никаких нет, прошу покорно в избу.

Втащила его в избу и посадила за стол в переднем углу. Пришло Лавру невмоготу, начал под себя валить и насрал полные штаны, сидит на лавке, боится с места пошевелиться. Тёща-то суетится: наставила перед гостями закусок, взяла штоф с вином в руки, налила и подносит первый стакан жениху. Только поднялся жених за стаканом и встал на ноги, как поплыло говно вниз по ляжкам да в голенища – пошла вонь на всю избу. Что за причина? Воняет? Тёща бросается по всем углам, глядит: не ребятишки ли где напакостили? Нет, нигде не видать, подходит к гостям:

– Ах, любезные мои! У нас на дворе-то не совсем чисто; может, кто из вас ногой в говно попал, встаньте-ка, я посмотрю: не замаран ли у кого сапог?

Осмотрела старуха Грицька – ничего нет, подошла к Лавру:

– Ну-ка, зятёк, ты как приехал на двор, так и побежал к нужнику; не вляпался ли ты в говно?

Стала его щупать, и только дотронулась промеж колен, всю руку выпачкала. Заругалась она на жениха:

– Что ты, с ума сошёл, что ли? Кой чёрт тебе сделалось!