Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

Ты, верно, не в гости приехал, а насмехаться над нами, подлая твоя душа! Ещё не пил, не ел, а за столом обосрался! Ступай же к чёрту, будь ему зять, а не нам!

Тотчас призвала старуха свою дочку и говорит:

– Ну, дитя моё любезное! Не благословляю тебя выходить за этого дрянного засерю, выходи за его брата – вот тебе жених!

Тут Лавра в сторону, а в передний угол посадили Грицька, начали пить, есть и прохлаждаться до самого вечера. Пристигла ночь, пора и спать ложиться. Старуха говорит гостям:

– Ну, ступайте с Богом спать в новой избе, а ты, доченька, снеси туда перину да постели жениху; а этому засере ничего не стели, пущай на голой лавке валяется!

Вот легли они спать: Грицько на перине, а Лавр скорчился на лавке; не спится ему, всё думает, как бы отомстить брату его насмешку. Слышит, что Грицько заснул крепко; он встал с лавки, взял стол и тихонько перетащил его к самым дверям, а сам опять улёгся на лавке. В самую полночь проснулся Грицько, встал с перины и идёт до ветру прямо к дверям; подошёл, да как ударится о стол.

«Что такое? Где же двери?» – думает он.

Воротился назад, давай искать: куда ни сунется – все стены.

– Куда же двери-то девались?

А срать так приспичило ему, хоть умирай! Что делать? Сел у стола и насрал такую кучу, что на лопате не унесёшь. Насрал и задумался: «Дело-то неладно, надо говно до утра убрать!»

Поглядел кругом и увидел в стене большую щель; как ляпнет – в щель-то не попал, а прямо в стену; говно отвалилось назад да прямо ему в рыло. Утёрся Грицько руками, забрал ещё пригоршь, бросил в другой раз – опять то же самое. И стены вымазал, и себя самого выпачкал. Надо умыться: стал искать воды; искал-искал и нащупал в печи чугун с красной краской, что яйца к празднику красят; вытащил и стал умывать руки и голову:

– Ну, теперь ладно будет!

Лёг Грицько спать, и только заснул, брат его взял потихоньку стол и перенёс на старое место. Стало совсем рассветать; пришла невеста жениха будить.

– Вставай, душенька, – говорит она, – уж завтрак готов.

Да как глянула на него и видит, что жених рожею на чёрта смахивает, испугалась и побежала вон. Прибежала к матери, а сама-то разливается.

– Что ты плачешь? – спрашивает мать.

– Как же мне не плакать? Ведь я совсем пропала: поди-ка сама посмотри, что у нас в новой-то избе делается!

– А что делается? Там жених твой с братом.

– Какой жених? Это чёрт, а не жених!

Пошли все трое: отец, мать и невеста в избу, где жених спал; только вошли – жених увидел их и усмехается с радости: одни зубы белеют, а лицо всё синее – настоящий бес. Они выбежали вон. Старик запер избу накрепко и пошёл к попу:

– Поди, батюшка, освяти у нас новую избу да выгони оттуда нечистую силу: завелась-таки проклятая!

– Как, свет, у тебя черти завелись? Да я, свет, чертей-то сам боюсь!

– Не бойся, батюшка, у меня есть кобыла: коли что случится, садись на неё верхом и уезжай; так не то что чёрт – птица не поймает!

– Ну, свет, так и быть, пойду выгонять нечистую силу, только чтоб кобыла была моя!

– Ваша, батюшка, ваша! – говорит мужик, а сам ему кланяется.

Поп пошёл к избе, захватил с собой дьячка и пономаря, нарядился в ризу, взял в руки кадильницу с огнём, посыпал ладаном; ходят они кругом избы и поют:

– Святый Боже!

«Ишь, – думает Грицько, – поп ходит с крестом; стану у дверей, неровно войдёт в избу, так попрошу у него благословения».

Стал у дверей и дожидается. Поп обошёл кругом избы три раза, подступил к дверям, и только отворил да сделал шаг за порог – Грицько и протянул к нему свою синюю руку. Поп как бросится назад, да на кобылу верхом, и давай стегать её по бокам кадильницею на место кнута. Кобыла помчалась во весь опор, а поп знай её по бокам поджаривает, да как-то махнул и попал ей невзначай под хвост горячим, кобыла ещё пуще понесла, бьёт задом и передом, споткнулась и грянулась наземь; поп через неё кубарем, сломил себе голову и околел. А женихи-дурни воротились себе домой ни с чем.

Невеста без головы[32]

Жил мужик с бабою. Повёл он на ярмонку корову и продал мужику из другой деревни; выпили магарыч* и стали сватами.

– Ну, сват, будь завсегда знаком!

– Как же, сват, как же!

С тех пор, где они ни съедутся, величают друг друга сватами и угощают водкой.

Случилось один раз съехаться им в харчевне.

– А, здравствуй, сват!

– Здорово, сват! Какова твоя коровушка?

– Слава Богу!

– Ну, слава – Богу лучше всего. А вот, сват, как бы нам с тобой породниться?

– Ну что ж? У тебя сына время женить, а у меня дочь – хоть сейчас выдавай замуж!

– Так, значит, по рукам?

– По рукам.

Потолковали и разъехались. Воротился домой мужик, что корову-то продал, и говорит сыну:

– Ну, сынок, кланяйся: я тебе невесту нашёл, хочу тебя женить!

– Где же ты нашёл, батюшка?

– А помнишь того свата, которому анодысь* я корову-то продал?

– Знаю, батюшка.

– Ну, вот у этого свата дочка – раскрасавица!

– Нешто ты видел?

– Сам-то я не видал, а от свата слыхал.

– А не видал, так и хвалить неча. Сам ведаешь: заглазного купца кнутом дерут! Ты пусти меня, я схожу в ихнюю деревню, высмотрю хорошенько и разузнаю, какова ещё девка.

– Ну, ступай с Богом!

Парень надел на себя самую худую одёжу, перекинул узду через плечо, взял кнут в руки и отправился к свату. Пришёл уже вечером и стучится под окошком у сватовой избы:

– Здорово, хозяин!

– Будь здоров, добрый человек, – отвечает мужик. – Чего тебе надо?

– Пусти к себе от тёмной ночи укрыться.

– А ты откудова?

– Издалеча, вёрст за сто: ищу, дядюшка, хозяйских лошадей. Был я на ночлеге с лошадьми; у меня двух лошадей и увели. Вот третий день ищу, а толку нет…

– Пожалуй, переночуй у нас!

Вошёл парень в избу, снял узду с плеча и повесил на гвоздь, сел на лавку и поглядывает на невесту. Старик спрашивает у своего ночлежника:

– А что в вашей стороне хорошего слыхать?

– Хорошего, дяденька, ничего, а худого много.

– Что же такое?

– Да вот что: каждую ночь волки людей едят; уже недели с две редкая ночь пройдёт, чтобы волки не отгрызли пять или десять человек!

Потолковали и легли спать: старик со старухою в клети, дочь в сенях на койке, и ночлежник в сенях, только на сене, что наверху было на досках накладено. Парень лежит да всё прислушивается: не придёт ли к девке какой любовник? Прошёл час и два, вдруг постучался кто-то в двери и говорит:

– Миленькая, отопри!

Девка встала потихонечку, отпёрла дверь и впустила своего полюбовника; он разделся и лёг с нею спать. Поговорили промеж себя, и до того договорились, что гость взобрался на девку и ну валять её во все лопатки; отзудил раз, отзудил и в другой.

– Послушай, душа, я слыхала от баб, что если привязать ноги веревкою и притянуть покруче к самой шее, то пизда вся снаружи будет и что эдак-то хорошо еться: не надо и подмахивать. Попробуем-ка, дружок.

Гость долго не думал, взял свой кушак, обвязал около её ног, притянул их покруче к шее и давай качать. Тут ночлежник бросится сверху, да как закричит во все горло:

– Караул! Рятуй*, хозяин! Твоя дочь пропала: волки голову отъели.

Любовник соскочил, да и к дверям, а ночлежник схватил за шиворот:

– Нет, брат, стой, погоди маленько!

Старик со старухою услышали крик, что волки у ихней дочери голову отъели, выбежали из клети – и к дочерней постели. Щупает её старик руками и нащупал в потемках пизду и жопу, оробел: ведь это, думает, одно туловище, головы-то нету – и закричал на старуху:

– Давай скорей огня! Теперича нашей дочки нет живой на свете!

А сам крепко ухватился и держит за пизду и жопу и плачет по дочери.

Принесла баба огня. Глядь, а дочка-то связана!

– Господи Боже мой! Что это такое?

– А вот он, дядюшка, волк-то, – говорит ночлежник, держа полюбовника за ворот.

– Эка ты, сукин сын! – закричала старуха. – Разя не мог поеть её попросту?

Давай толкать любовника в шею; так и вытолкали! А дочь