34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Так кто же мой пациент? — бодро спрашиваю я.

Кевин скромно указывает на себя. Я подхожу к койке с другой стороны.

— Простите, а вы кто? — спрашиваю я лежащую женщину.

— Я его мать, — с достоинством отвечает она. — У меня тоже много проблем…

— Мне жаль это слышать, — торопливо перебиваю я ее, — но сегодня мой пациент — Кевин.

Я хочу скорее закончить. Если проводить две консультации вместо одной, эта ночь никогда не закончится.

— Итак, Кевин, что случилось?

— Все началось сегодня вечером, — говорит он загадочным голосом и делает глубокий вдох.

— Вчера вечером, — поправляет его седоволосая женщина, указывая на настенные часы, которые показывают два часа ночи. — Или много лет назад, в зависимости от того, как на это посмотреть.

— Давайте условимся, что все началось вчера вечером, — говорю я, указывая рукой в направлении приемной. — Меня ждет много пациентов.

Кевин кивает в знак согласия и снова глубоко вдыхает.

— Вчера вечером мне пришлось забрать маминого кота из ветеринарной клиники, — говорит он.

— Кевин всегда любил животных, — говорит женщина, лежащая на койке. — Он это унаследовал от мамы.

— Он несколько месяцев плохо себя чувствовал, но ветеринар не считает, что это что-то серьезное, — продолжает Кевин.

Дама на койке возмущенно качает головой.

— Он все время это повторяет, хотя мы привозили кота в клинику уже много раз. И чему только их учат в университете?

— Мне жаль, — говорю я, — но пока нам придется забыть о вашем коте.

Женщина приподнимается на койке.

— Вы не сможете понять, что случилось с Кевином, если не послушаете о коте, — говорит она с важным видом. — Ему очень плохо, у него проблемы с кишечником.

— У Кевина?

— Сейчас я говорю о Ронни, — отвечает она. — Ронни тоже очень важен.

Я осматриваюсь.

— А где Ронни?

— В переноске в машине, — говорит женщина.

— А, вы о коте.

— Разумеется, — отвечает она с таким видом, будто ей приходится разговаривать с идиотом.

Меня уже ничего не удивляет. Они просидели здесь ночью несколько часов, чтобы рассказать мне о здоровье своего кота.

— Итак, — говорю я, не понимая, какое это имеет значение. — У вас аллергия на кошек, Кевин?

Он приходит в ужас.

— Господи, нет! — отвечает он.

— Я могу подтвердить, что Кевин очень любит кошек, — отвечает его мать.

Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь.

— Кевин, пожалуйста, расскажите мне, зачем вы приехали в больницу и чем я могу вам помочь с точки зрения медицины.

— Итак, я поехал забирать кота в 18:00, потому что мама плохо себя чувствовала, — сказал он, не растерявшись. — Я поссорился с ветеринаром, но это ни к чему не привело. Думаю, что нам придется найти другого ветеринара.

Я делаю круговые движения пальцем в воздухе, показывая ему, что надо ускориться.

— Стоял чудесный день, — продолжает Кевин. — Кот лежал на заднем сиденье, и я открыл окна автомобиля, чтобы в салон задувал теплый ветерок.

Кевин неторопливо рассказывает, а я так много времени провел в отделении неотложной помощи, что невольно начинаю погружаться в мир грез. Я представляю нежный ветерок, раскачивающий ячмень на полях, пушистые высокие облака на голубом небе, теплые солнечные лучи на коже… Затем мое внимание привлекает заключенный с татуировкой на шее, который сидит в приемной и ловит ртом мух. Люди вокруг него хватаются за грудь или живот. Кто-то стоит, кто-то сидит, а кто-то даже лежит на полу. Они плохо себя чувствуют, и им приходится часами ждать своей очереди.

— Можно немного быстрее? — прошу я. — Сегодня много пациентов…

— В этот момент в окно залетело насекомое, — говорит Кевин, драматично глядя на меня, — и пролетело прямо у меня над головой.

Я поднимаю глаза, потому что с потолка раздается странный звук. Одна из люминесцентных ламп замигала и загудела.

— Я попытался отмахнуться от насекомого, но мне нужно было следить за дорогой. Я слышал, как оно летает над задним сиденьем. Услышав, что жужжание стало громче, я понял, что оно приближается ко мне. Я весь вспотел.

Он делает драматическую паузу и смотрит на меня, желая проверить, насколько внимательно я его слушаю. Я раскачиваюсь на каблуках, пытаясь не потерять концентрацию, и погружаюсь в свои мысли: «Слушай своего пациента. Он пытается рассказать, что с ним не так».

— Я был в ужасе, — говорит Кевин.

Не получив от меня никакого ответа, он повторяет, но уже громче:

— Я был в ужасе…

— Так-так, — отвечаю я.

— …потому что у меня сильная аллергия, — он внимательно смотрит на меня и говорит, делая ударение на каждый слог, — практически на все.

«Кроме кошек», — думаю я и сам стыжусь своих мыслей.

Кто-то говорит: «Тук-тук». К нам подходит медсестра Жасмин, делая вид, что отодвигает несуществующую занавеску. Она выглядит очень усталой из-за хаоса, царящего субботней ночью в отделении неотложной помощи.

— Нужен забор крови? — спрашивает она изможденным голосом.

— Нет, спасибо, — говорю я, глядя на Кевина. С его лица не сходит безмятежная улыбка.

— Ладно, — отвечает Жасмин. Она поднимает бровь, словно желая сказать: «Поскольку это явно не срочный случай, нельзя ли как можно скорее отпустить пациента?»

— Спасибо, — говорю я, как бы отвечая на ее невысказанную реплику. Она выходит.

— Итак, — говорю я, указывая на настенные часы, — восемь часов назад вы ехали в машине, когда насекомое влетело и напугало вас.

— Вы должны спросить, что это было за насекомое, — говорит он, словно суфлер, помогающий замявшемуся актеру.

— Не думаю, — говорю я.

Он поворачивается к матери, которая строго смотрит на меня из-под своих полукруглых очков.

— Мы это обсуждали, — говорит она. — Мы точно не знаем. Это мог быть комар, оса или муха.

— Выходит, вы были в машине вместе с Кевином? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает она. — Он был один. Как я уже пыталась сказать вам раньше, у меня кружилась голова. Я жду, когда мне сделают томографию, но пока не знаю, в чем проблема.

— А вы как думаете, что это было за насекомое?

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что его вопрос адресован мне.

— Почему вы спрашиваете меня? — говорю я. — Я был здесь и помогал пациентам.

— Я знаю, — отвечает он. В его голосе впервые слышатся нотки раздражения. — Я просто подумал, что вы знаете, какое насекомое могло к этому привести.

— Привести к чему?

— К отеку, — отвечает он, указывая он на свое лицо. Он доверчиво смотрит на меня своими васильковыми глазами, словно рассказал мне самый большой секрет.

— И зуду, — добавляет мать. Она выглядит очень расслабленно в этом месте, полном блюющих пьяниц и стонущих от боли людей.

— Отеку, значит, — говорю я, рассматривая лицо