34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

оказываясь в больнице, он не может ходить, что служит симптомом неотложной неврологической ситуации. Как и многие люди, страдающие хроническими заболеваниями, он учится на врача. Полное обследование, проведенное за последний год, не выявило ничего, что объясняло бы настолько сильную боль. В конце концов он стал принимать опиаты и другие обезболивающие в больших количествах, поскольку их часто давали ему в больнице, и теперь терапевт пытается его от них отучить.

Убедив его, что он может ходить, я принимаю заключенного с татуировкой в виде паутины. Избив свою девушку в пьяном виде и не сумев скрыться от полиции на машине, он вдруг заявил, что у него сильная боль в груди. Когда я говорю ему, что его анализы крови и сердце в полном порядке, он злится и срывает еще одну занавеску вокруг койки. После этого полиция уводит его из больницы. Затем я приглашаю Гвен, женщину средних лет, которая каждые два дня обращается в отделение неотложной помощи в связи с сильным спазмом левой стопы. Спазм проходит только после того, как врач сделает ей массаж.

Сейчас 04:00, и я работаю без перерыва уже восемь часов, даже воду не пил. Несмотря на все наши усилия, в приемной еще больше людей. Девушке со рвотой поставили капельницу, и по бокам от нее все еще находятся ее подруги, которые, ссутулившись, храпят на стульях. Мужчина с серым лицом теперь находится в хирургическом отделении, где ему ввели большую дозу морфина. Врачи смотрят, можно ли спасти его поджелудочную железу. Каждый раз, когда я прохожу мимо приемной, на меня смотрят новые измученные болью лица.

Я беру следующую канареечно-желтую карту, и у меня сразу возникают подозрения. Дом Фрэнка — в графстве в 500 км отсюда, а его терапевт находится в 300 км в противоположном направлении. Это означает, что у нас нет доступа к его медицинской истории. Почему он не хочет, чтобы нам было о ней известно?

Возможно, у него проблемы с психическим здоровьем, и предыдущие врачи знали об этом?

«Внезапно начавшая головная боль, ригидность мышц затылка», — говорится в карте.

Эти симптомы могут указывать на очень серьезный и потенциально смертельный диагноз: кровоизлияние в мозг. Это большие красные флаги, развевающиеся на ветру. Возможно, их даже подсвечивают установленные на земле светильники.

Я направляюсь в приемную. Одна из девушек проснулась и снова начала танцевать. Четверых пьяных пациентов рвет в стандартные картонные ванночки. Я вызываю Фрэнка, моего пациента. На нем костюм медбрата и солнцезащитные очки-авиаторы. Когда я называю его имя, он, пошатываясь, встает со стула. Я спрашиваю его о костюме, и он отвечает, что пришел сюда со смены в частной больнице.

Пока я провожаю его к койке, мой мозг активно работает. Несмотря на серьезность потенциального диагноза, есть тревожные звоночки. Во-первых, меня смущают указанные в карте адреса. Во-вторых, если бы медсестра в приемной считала, что у него кровоизлияние в мозг из-за разрыва артерии, она незамедлительно направила бы его к врачу, а не оставила сидеть в очереди четыре часа. Более того, пациент работает в сфере медицины. Разумеется, медицинские работники тоже болеют, но известно, что они часто выдумывают диагнозы. То, как он вставал со стула, пошатываясь, напомнило мне любительский спектакль. Кроме того, даже серьезные головные боли обычно сопровождаются чисто субъективными симптомами. Если бы я хотел сымитировать заболевание, я тоже придумал бы серьезную головную боль. А еще я чувствую себя совершенно измученным, потому что никто из предыдущих пациентов не был по-настоящему болен. Я усаживаю Фрэнка на койку и прошу рассказать о своих симптомах. Крошечная часть меня, допускающая, что это может быть кровоизлияние в мозг, знает, что время в такой ситуации на вес золота.

Он говорит, что раньше у него никогда не болела голова. Вчера днем, когда он был на работе в больнице, у него появилась сильная головная боль. Он принял обезболивающее и попытался продолжить заниматься своими делами, но через несколько часов боль усилилась в три раза. У него началась тошнота, а затем рвота. Теперь ему крайне тяжело двигать шеей и смотреть на свет, поэтому он в солнцезащитных очках. История этого пациента будто взята из статьи о субарахноидальных кровоизлияниях, артериальных кровотечениях в головном мозге, от которых умирает один из двух пациентов.

Это одновременно тревожит и наводит на подозрения. Настоящие пациенты редко имеют настолько чистые симптомы.

Иногда расширенные участки артерий головного мозга наблюдаются у нескольких членов одной семьи, поэтому я спрашиваю его, страдали ли его родственники чем-то подобным. Он отвечает, что да, у его тети было кровоизлияние в мозг.

«Ладно, — думаю я, — он ставит галочки под каждым пунктом. Здесь явно что-то не так».

Я проверяю нервы, контролирующие движение, зрение, равновесие и ощущения, чтобы удостовериться в отсутствии объективных признаков кровоизлияния в мозг. Кажется, все в норме. Все, кроме затылочных мышц, которые действительно производят впечатление ригидных. Я делаю паузу и размышляю, пытаясь замедлиться и еще раз все оценить, но какофония у меня в голове подсказывает, что передо мной очередной симулянт. Я понимаю, что он мог сымитировать ригидность затылочных мышц.

Я ухожу, чтобы обсудить этот случай с врачом-консультантом.

— Я понимаю, что это звучит дико, — говорю я, сообщая консультанту о симптомах, которые указывают на то, что мы должны положить пациента в отделение реанимации, разместить его голову под углом 30 градусов к горизонту (чтобы оптимизировать внутричерепное давление) и незамедлительно сделать ему КТ головы, — но в этом парне есть что-то подозрительное. Адреса, симптомы, одежда… Я не куплюсь на это.

Я почти уверен, что КТ ему не требуется. Нам не нужно его облучать, чтобы увидеть изнутри здоровую голову. Когда получим нормальные результаты КТ, мы должны будем направить его на люмбальную пункцию, чтобы убедиться, что кровоизлияния не было, и занять ради этого ценную койку.

Что самое важное, симулянтов нельзя поощрять. Если мы будем выполнять их требования, они будут возвращаться и перегружать отделение неотложной помощи, хотя на самом деле им требуется помощь клинического психолога. Тем временем людям, имеющим реальные проблемы со здоровьем, приходится ждать.

— Никто из тех, кого я принял сегодня ночью, не был болен, — говорю я слабым голосом.

Эта женщина-консультант — один из самых добрых врачей, с которыми мне доводилось работать. Она доверчиво мне улыбается.

— Возможно, ты прав, Том, — говорит она, — но тебе все равно следует направить его на КТ. Так, на всякий случай.

— Конечно, — отвечаю я, чувствуя, что эта смена высосала из меня все соки. Разумеется, она