34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Пока я скользкими от лубриканта и брюшной жидкости руками вожусь с животом Келли, вспоминаю одну лекцию из медицинской школы.

Алексис Сен-Мартен был молодым охотником на бобров, который случайно получил пулевое ранение в живот в канадской глуши в XIX веке. Его лечил армейский хирург Уильям Бомонт, который не верил, что пациент выживет. Несколько ребер и легкое были сильно повреждены, и в его желудке было отверстие толщиной с указательный палец, из которого выходило все, что он ел и пил. Через несколько недель Бомонт придумал систему повязок, которая удерживала содержимое желудка внутри. Со временем внутри сформировался лоскут ткани, прикрывающий рану, и еда стала оставаться в желудке. Пищеварительная система заработала нормально. Края желудка и брюшной стенки срослись, но рана так и не затянулась снаружи, поэтому у Сен-Мартена образовался туннель из желудка во внешний мир. Внутренний лоскут ткани можно было с легкостью сдвинуть пальцем.

Бомонт понял, что у него появилась уникальная возможность изучить работу человеческого желудка, поэтому он нанял своего пациента в качестве слуги. Когда Сен-Мартен не носил воду и не рубил дрова, он участвовал в экспериментах Бомонта. Хирург помещал через тракт небольшие мешочки с пищей в полость желудка. Благодаря этим экспериментам Бомонт сделал интересные выводы о процессе пищеварения и рН желудочного сока, который, как нам говорили в университете, близок к аккумуляторной кислоте.

Я вытираю жидкость из внешнего отверстия в животе Келли стерильным тампоном, опасаясь, что ей может быть больно, и гадаю, не протекает ли ее желудочный сок в брюшную полость и выдержит ли это тракт.

— Вы в порядке, Келли? — спрашиваю я, глядя на ее лицо в поисках признаков боли. Ее лицо остается бесстрастным, но я, кажется, вижу, как в уголке ее моргающего глаза появляется слеза. Я прошу Нину придвинуть лампу, чтобы мне было лучше видно, и стараюсь сместить кожу живота, чтобы осмотреть тракт, но мои пальцы влажные и скользкие, а кожа практически неподвижна, поэтому все, что я вижу, — это розовые ткани. Я крепко сжимаю кожу большим и указательным пальцами, но она выскальзывает у меня из рук и тут же возвращается на место. Я смотрю на лицо Келли, которое никак не меняется в ходе моих манипуляций. Надеюсь, что она ничего не чувствует, но вполне возможно, что испытывает мучительную боль и не может это выразить.

Я вспоминаю о долгих голодовках, унижениях и боли, перенесенных Алексисом Сен-Мартеном во время экспериментов Бомонта. В итоге, к большому сожалению Бомонта, он убежал домой. Бомонт тщетно преследовал его много лет, и, когда Сен-Мартен умер, его семья решила сначала подождать, когда тело разложится, и только потом похоронить его. Родственники надеялись, что благодаря этому врачи не будут охотиться за его телом для дальнейших экспериментов.

Я решаю сменить тактику: беру короткую латексную трубку и начинаю осторожно ковырять отверстие, надеясь найти путь в желудок. Проходит несколько минут, но у меня так ничего и не получилось. Мне не удалось ввести кончик больше чем на сантиметр, но я не хочу давить слишком сильно, поскольку есть риск разорвать тракт. Я вспоминаю лекции по анатомии и представляю расположенные поблизости органы и кровеносные сосуды, которые могу повредить своими манипуляциями. Меня покидает уверенность. С меня течет пот, и я внутренне возмущаюсь, что мне дали задание, для выполнения которого не хватает подготовки и опыта. Затем, когда я думаю, что нужно сдаться и позвать старшего коллегу, сопротивление исчезает, и трубка ныряет глубоко внутрь Келли.

На конце трубки есть спущенный баллон, который, я надеюсь, находится внутри желудка Келли. Этот баллон можно надуть с помощью клапана на той части трубки, которую я держу в руках. Если я надую его физиологическим раствором, он станет больше отверстия в животе Келли и предотвратит выпадение трубки. Затем я могу взять образец жидкости через трубку и проверить, находится ли ее конец в желудке, определив кислотность жидкости.

Свободной рукой я беру заранее подготовленный шприц с физиологическим раствором и пытаюсь прикрепить его к клапану, надувающему баллон. Я явно не фиксирую его должным образом, поскольку, когда я нажимаю на поршень шприца, физраствор разбрызгивается по животу Келли.

— Черт, — говорю я.

Я поворачиваюсь к Нине, которая не пытается скрыть свой скептический настрой. Она явно думает, что я понятия не имею, что делаю.

— Я принесу второй шприц, — говорит она и уходит.

— Мы пока не закончили, — говорю я Келли, глядя на ее неподвижное лицо.

Я стараюсь сохранить трубку в том же положении внутри ее тела. Когда Нина возвращается со шприцем и множеством тампонов, я вытираю физраствор, присоединяю шприц к клапану и ввожу раствор в баллон внутри Келли. Когда я осторожно дергаю за трубку, баллон не дает ей выскользнуть из отверстия, и в брюшной стенке появляется выпуклость. Я присоединяю пустой шприц к трубке и набираю крошечное количество бесцветной жидкости.

Нина отрывает кусок лимонно-желтой лакмусовой бумаги и кладет его в металлическое блюдо. Я капаю на нее жидкость из живота Келли. Бумага быстро становится красной.

— Хорошо, — говорю я, пытаясь скрыть облегчение и изобразить самообладание, которого явно не ощущаю. Я надежно прикрепляю к трубке внешний фиксатор.

— Все готово, — говорю я Келли, убирая инструменты. Я отхожу от кровати, чтобы попасть в ее поле зрения.

— Надеюсь, вам было не больно. Трубка снова в нужном месте, так что мы сможем доставить вас домой.

Ее лицо остается безразличным. Она смотрит прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Руки подняты, как у боксера, ноги прямые.

Я смотрю на ее грудную клетку и замечаю, что Келли дышит поверхностно и учащенно. Я измеряю частоту ее дыхательных движений и понимаю, что она выше нормы. «Неужели это из-за боли?» — думаю я.

— Какое обследование проходила Келли? — спрашиваю я Нину, когда она возвращается в палату.

— Нам нужно было просто вернуть трубку на место и доставить ее домой, — раздраженно отвечает она. В отделении полно пациентов, и у нее за спиной стоит главная медсестра.

— У нее учащенное дыхание, давай кое-что проверим, — говорю я.

Я беру стетоскоп, внимательно слушаю грудную клетку и слышу небольшие потрескивания внизу правого легкого. Нина помещает термометр Келли в ухо и обнаруживает, что у нее поднялась температура. Я заказываю срочный рентген грудной клетки, и, когда через полчаса результаты оказываются у меня на руках, вижу признаки инфекции в правом легком.

Я возвращаюсь к койке и встаю в поле зрения Келли.

— У вас инфекция в правом легком, Келли. Мы назначим