34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— А, ясно.

— Я не мог не думать о них. Я знаю, как он обращается с женщинами, с которыми встречается. Он всем все разбалтывает.

— После этого вы попытались покончить с собой? — спрашиваю я.

Он не был пьян или под кайфом, но все воспоминания о случившемся размыты. Мысль о ее связи с Алехандро была невыносимой и ощущалась как опухоль мозга. Первым порывом Луиса было послать Глории мгновенное сообщение с ноутбука. Он был прямолинеен и говорил по делу: Алехандро распущен и, вероятно, заражен венерическими инфекциями. Он недостоин даже лизать ее сапоги. Луис написал, что она убивает его этим решением, и спросил, могут ли они встретиться и все обсудить.

Глория тоже была прямолинейна: она может встречаться с кем угодно. Она не собственность Луиса. Ей жаль, что его это расстроило, но ему нужно взять себя в руки.

Этот ответ был неприемлем для Луиса и сводил его с ума. Он продолжал писать ей сообщения: «Ты не можешь…», «Ты не должна…», «Ты меня убиваешь…», «А как же твоя мама…» (он чуть не написал «наша мама»). Как только на экране появилось новое сообщение, его сердце учащенно забилось, но слова Глории не принесли облегчения.

«Почему ты так себя ведешь?» — спросил он. Она не ответила. Он представил, как его похотливый друг лапает ее, пока она пишет ему с ноутбука. Это подняло его ревность на новый уровень. «Ты сейчас с Алехандро?» — написал он.

А потом она замолчала, и он остался в квартире наедине с радио. Теперь он действительно почувствовал, что она вне досягаемости, и его воображение разыгралось. Он перешел от убеждений к угрозам. Не в ее адрес, а в свой. «Я не могу с этим жить. Я покончу с собой», — написал он.

После этого она вернулась, по крайней мере онлайн. Она сказала ему не глупить и не делать этого. Луис вернулся к своим аргументам, но она была непреклонна. Он написал ей, что взял бельевую веревку. «Я собираюсь повеситься», — написал он.

Ответа не было. На экране ничего не появилось. Он отправил ей то же сообщение по электронной почте. Тишина.

Луис подождал минуту. Nada.

Он привязал веревку к крючку под потолком, сделал петлю и, встав на табурет, туго затянул ее вокруг шеи. Он думал, что потеряет сознание, но этого не произошло. Затем он сфотографировал себя и прислал фото Глории.

«Мне нужна помощь, скорая помощь», — написал он. Ничего. Никаких текстовых полей на телефоне или ноутбуке. Экран был пуст. Оглушительная цифровая тишина. Он стоял на табурете, наблюдая за экранами ноутбука и телефона, затем посмотрел на крючок. Достаточно ли этого, чтобы убить его? Сначала он не был уверен в своих намерениях, но молчание и черствость Глории, которой он помогал в стольких ситуациях, сделали его непреклонным, и он захотел умереть. Он спрыгнул с табурета, и петля впилась ему в шею. Он ощутил резкую боль и струйки теплой жидкости, стекающей по шее. Резиновый слой, покрывающий веревку, лопнул, и тонкие нити разрезали его плоть. Вдруг крючок оторвался, и Луис упал на землю.

Луис сделал еще одно фото и прислал его Глории по электронной почте и WhatsApp, но снова не получил ответа. Он достал из аптечки пачку обезболивающих. Он проглотил все таблетки, запив их водой, и лег перед ноутбуком, готовясь встретить Создателя.

Я смотрю на Луиса, рассказывающего эту историю всего два дня спустя, и вижу, что он все еще сильно переживает, сидя в моем кабинете и глядя на фотографию загадочного молодого человека из тропических лесов.

— Вы думали, что таблетки вас убьют? — спрашиваю я, подсчитывая, что человек с меньшим весом, возможно, перестал бы дышать.

— Да, — мрачно отвечает он.

— Вы хотели умереть? — спрашиваю я. Задавая этот вопрос, я задумываюсь, действительно ли кто-то из нас знает, чего он на самом деле хочет.

— Да, — говорит он и снова начинает плакать.

Я прокручиваю в голове статистические данные и людей, с которыми был знаком: молодые люди, импульсивные попытки самоубийства, необратимый трагический исход.

— Мне очень жаль, — говорю я. — А как вы чувствуете себя сейчас?

— Я не знаю, — отвечает Луис.

Часы тикают. Я слышу, как пьяные люди выходят из парка и ковыляют по улице. Луис заставляет меня нервничать. Затем он продолжает свой рассказ.

Придя в себя, Луис был удивлен. Он чувствовал себя одурманенным, и, несмотря на большую дозу обезболивающих, ощутил сильнейшую пульсирующую боль в шее, которая сразу напомнила ему, что Глория теперь с Алехандро. Кровотечение прекратилось. Ему не удалось убить себя. Он проверил компьютер и телефон. Прошел час, и за это время ему пришло только одно сообщение. Оно было от Алехандро: «Оставь Глорию в покое».

Puta. Ей все равно. В его голове был водоворот мыслей. Он чувствовал, что единственный способ прикончить себя — это перерезать себе запястье, и он прижал к руке кухонный нож, но не мог заставить себя надавить с достаточной силой. Ему показалось, что стены квартиры сдвигаются, и оставаться одному стало невыносимо. Он бродил по комнате, не зная, как поступить. Он думал убить Алехандро, достать еще таблеток, купить билет на самолет в Колумбию.

Финальный план оказался проще. Он перевязал шею бинтом и банданой, надел выглаженную рубашку и пошел в ночной клуб. Там он разговорился с Моникой, другой колумбийской женщиной, с которой они были едва знакомы. Луис излил ей душу. Она была потрясена его рассказом, раной и страданиями. Он сказал ей, что не может оставаться в своей квартире, поскольку теперь она казалась ему оскверненной. Она ответила, что он может пойти к ней и переночевать на диване. Он пошел к ней домой, но не смог заснуть. Ему не удавалось перестать думать о Глории и Алехандро. Всю ночь его преследовали мрачные мысли.

В воскресенье в нем бурлили эмоции. Он пытался восстановить контакт с Глорией, но оказалось, что его поведение прошлой ночью не только не вызвало у нее сочувствия, но и настроило ее против него. Он ее потерял.

Мысль о возвращении в пустую квартиру ужасала его. Луис попросил Монику разрешить ему остаться еще на одну ночь. Она была тем, что стояло между ним и новой попыткой самоубийства. Она согласилась и на следующий день отвезла его в клинику, чтобы он показал врачу шею.

— И как вы чувствуете себя сейчас? — спрашиваю я.

— Буду честен, — отвечает он, пожимая плечами, — я сбит с толку.

— Я не удивлен, — говорю я. —