34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Он кивает.

— Это ужасно, — говорю я, — но вы справитесь. Вы наладите отношения с друзьями. Я вам помогу.

— Спасибо, — отвечает он. Его, похоже, не убедили мои слова.

— Вы все еще хотите покончить с собой? — спрашиваю я.

— В настоящий момент нет, — говорит Луис. — Но когда я думаю о возвращении в пустую квартиру, мне интересно, что я буду делать.

Я смотрю на Луиса: красивая стрижка футболиста, мозг кипит от страсти. Безопасность этого молодого импульсивного мужчины сейчас зависит от женщины, которую он встретил в клубе 36 часов назад. Мы составляем план: через несколько дней он встречается с психиатром, через неделю — со мной, а сейчас — с медсестрой, которая сделает ему перевязку.

— Как думаете, она захочет меня вернуть? — спрашивает Луис перед уходом. Он похож на растерянного ребенка, которого нужно утешать, пока боль не утихнет.

— Не сомневаюсь, что вы снова будете друзьями, — отвечаю я.

Я пожимаю ему руку, хлопаю по плечу и смотрю в его темные глаза.

— Увидимся через неделю, — говорю я.

Когда Луис возвращается через неделю, я испытываю огромное облегчение. На нем шляпа, ковбойские сапоги и джинсы. На шее повязана чистая красная бандана. Когда он снимает шляпу и кладет ее на колени, я замечаю, как он бледен. Его лицо осунулось, под беспокойными глазами появились круги.

Я разматываю бандану и с удовлетворением замечаю, что рана не выглядит инфицированной. Внутри раны видна грануляция, которая со временем должна заполнить пространство между краями. Рана начинает срастаться с каждого конца и теперь напоминает уголки улыбающегося рта, которые вдруг сомкнулись в недоумении. Когда я снова завязываю бандану и спрашиваю, как у него дела, он отвечает, что не очень хорошо, и решительно смотрит на разукрашенное лицо молодого человека из тропических лесов.

— Как все прошло у психиатра? — спрашиваю я.

— Он со мной так и не связался, — говорит он, качая головой.

«Черт», — думаю я.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Это очень плохо.

Он отмахивается от моих извинений.

— Думаю, я знаю почему, — говорит он.

— Почему? — интересуюсь я.

Похоже, Луис упорствовал в своих электронных мольбах к Глории, и все они остались без ответа. В отчаянии он послал ей скриншоты переписок с Алехандро, желая продемонстрировать легкомысленное и насмешливое отношение бывшего друга к женщинам. Вскоре он понял, что Глория заблокировала его в мессенджере и удалила из друзей в социальных сетях. Он был изгнан в темноту. Затем последовал ответный удар от бывшего друга. Алехандро стал по СМС стыдить его за поведение в прошлые выходные, называя carechimba, pendejo, hijueputa. Он сказал ему перестать страдать ерундой. В отчаянии Луис бросил телефон в реку.

— Выходит, поэтому психиатр и не связался с вами, — говорю я.

Ночью Луиса продолжали мучить образы обнаженных Алехандро и Глории. Днем он оплакивал потерянные семейные отношения с Глорией и ее матерью. Он не мог работать, потому что Алехандро работал на том же заводе. Он перестал ходить в клубы, боясь столкнуться с бывшим другом. Он по-прежнему жил у Моники и возвращался в свою квартиру только за вещами.

— Я чувствовал себя физически больным, когда был там. Мне было очень одиноко. Я вспоминал о тех временах, когда мы с Глорией были вместе.

Луис не знает, как долго сможет оставаться у Моники. Он спит на диване, и ее квартира очень маленькая.

Он выглядит таким одиноким, когда, сгорбившись, сидит на стуле и смотрит на юношу из тропического леса с рисунками на лице и серьгами. Часы тикают.

«Господи, ты все потерял», — думаю я.

— Были ли повторные попытки самоубийства? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он, избегая моего взгляда, — но если я снова окажусь в своей квартире, думаю, я перережу себе запястья.

Я прошу Луиса подробнее рассказать о его здоровье, чтобы попытаться понять, есть ли у него фоновые проблемы с психикой, решив которые можно помочь ему в нынешнем положении. Однако мне не за что зацепиться.

Он говорит, что всегда был чувствительным ребенком, принимавшим критику слишком близко к сердцу. Он родом из прибрежного колумбийского города, и у него были хорошие отношения с родителями (его отец и мать работали учителями), четырьмя сестрами и двумя братьями. Луис всегда был особенно близок с матерью. У него не было ни трудностей с друзьями и девушками, ни проблем в школе. В прошлом он употреблял алкоголь и наркотики, но в последние годы воздерживался от них. Раньше у него никогда не было проблем с психическим или физическим здоровьем. Он поддерживает отношения с семьей, но не может рассказать родственникам о своих чувствах.

Луис выглядит отстраненным. Наша прошлая консультация стала для него отдаленным воспоминанием. Прошло девять дней, и он начинает мириться с разрывом с Глорией. Он соглашается сходить к психиатру, и я записываю его новый номер мобильного телефона. Затем прописываю ему короткий курс снотворного.

— Чем еще я могу помочь? — спрашиваю я.

— Верните мне Глорию, — отвечает он.

— Но она и раньше не была вашей.

— Знаю. А могла быть.

Все еще беспокоясь из-за нестабильности его ситуации, я назначаю ему консультацию через неделю и твердо говорю, что он должен незамедлительно обратиться за помощью, если ему вдруг снова захочется покончить с собой.

Когда он снова приходит, я замечаю на его шее зеленую бандану. Луис все еще бледен, но более оживлен. Когда в ответ на мой вопрос о том, как у него дела, он начинает застенчиво улыбаться, я понимаю, что он, вероятно, повернул за угол.

Я разматываю бандану. Рана на шее хорошо срастается. Ее заполняет красная соединительная ткань. Видно, что он старается держать рану в чистоте. Синяк по— желтел.

Луис сразу возвращается к событиям прошедших дней. Он подошел к банку, где Глория работает кассиром, и решил дождаться, когда она выйдет, но потом испугался того, что она может ему сказать, и сбежал. Он решил, что лучше жить в неопределенности, чем быть отвергнутым прямо в лицо.

Луис не видел ее с тех пор, как все это произошло. Он так и не вернулся на работу, потому что ему кажется, что, увидев Алехандро, он либо набросится на него, либо застынет на месте и подвергнется унижениям. Еще он так и не встретился с психиатром. Он сказал, что забыл ему перезвонить.

— Вы разве не хотите сходить к психиатру? — спрашиваю я. Меня беспокоит, что я единственный врач, к которому обращался этот молодой