34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Итак, Том, подведите итоги проведенного вами осмотра Сонни и расскажите, что вы заметили. Затем я хочу, чтобы вы сказали, какая часть мозга может быть поражена и что могло к этому привести.

Я ждал этого вопроса с того момента, как начал осматривать Сонни. Я люблю неврологию за то, что, зная симптомы и имея представление об анатомии, можно поразительно точно определить пораженный участок нервной системы. Это похоже на выполнение фокуса. Однако непросто думать на ногах и под давлением. Иногда изложение фактов дает мозгу возможность придумать ответ.

— Насколько я могу судить, обследование черепных нервов патологий не выявило. Осмотр верхних конечностей показал слабость в локте и запястье и, возможно, некоторую спастичность. Мне не удалось проверить ни рефлексы, ни нижние конечности.

— Хорошо, — говорит доктор Пател. — Можете ли вы обобщить то, что мы все заметили?

— Он плохо сосредотачивается на задачах, старается все время быть смешным, но на самом деле не таков.

Я замолкаю.

— Верно. Вы знаете название этого феномена?

Я качаю головой.

— Это Witzelsucht, — говорит она.

— Что? — переспрашиваем мы.

— Witzelsucht, — повторяет она нам. — После встречи с Сонни вы уже никогда этого не забудете. Это немецкое название зависимости от шуток. Сонни находит смешным все, что он говорит, но не понимает шуток, если их рассказывают другие. Это результат повреждения определенной области мозга. Можете предположить какой?

Мы отводим от нее взгляд. Кто-то смотрит на потолок, кто-то — на стену, а кто-то — в окно, за которым ветер уносит капли весеннего дождя.

— Он явно утратил самоконтроль, — подсказывает она. — Какая часть мозга за него отвечает?

«Лобная доля», — думаю я. Она так названа, потому что расположена в передней части мозга за глазами и лбом. Каждому студенту-медику рассказывают о Финеасе Гейдже, замкнутом и набожном железнодорожном работнике, жившем в XIX веке. Его лобную долю пронзил метровый металлический прут, но Финеас выжил и превратился в заядлого игрока и любителя женщин.

— Лобная доля, — отвечает Джозеф.

— Верно, — говорит доктор Пател. — Кто-нибудь рискнет предположить, что случилось с Сонни?

Мы смотрим вдаль и напряженно думаем. Итак, у Сонни патология лобной доли. У него наблюдается слабость левой руки, за которую отвечает правая теменная доля, расположенная сразу за лобной. Он молод, поэтому у него вряд ли был инсульт. Истории медленного прогрессирования его состояния нет, что исключает рак или неврологическое расстройство. Вдруг у меня в голове все складывается воедино: покраснение правого глаза, испуг при моей попытке приблизиться к его глазам, тот факт, что он стал бить меня острой стороной молотка… Наконец я понимаю, что под слоем жира, который стал результатом приема антипсихотических препаратов, скрывается знакомый мне пациент.

Я беру набросок мозга и шариковой ручкой пририсовываю на нем острый нож, вошедший в область над правым глазом.

— Его ударили ножом прошлой осенью?

Доктор Пател пристально смотрит на меня.

— Я просила не заглядывать в его карту, — говорит она.

— Я и не заглядывал, — отвечаю я. — Я видел его в отделении неотложной помощи.

Еще я помню полицейского, который держал полиэтиленовый пакет с ножом внутри. Помню, как сильно тот момент повлиял на меня тогда. С тех пор, однако, я почти не думал о нем, поскольку тот случай накрыла волна всего остального, что происходило в моей жизни. Я понимаю, что жизнь этого человека изменилась навсегда, и теперь никто не может находиться рядом с ним. Трудно представить себе худшую судьбу. Я вспоминаю слова, которые он повторял, лежа на земле перед гаражами: «Сон, сон, Сонни».

Улыбка

Ее коричневая кожа почти прозрачная, вены синеватого оттенка, ноги прямые и негнущиеся, руки согнуты, кулаки подняты вверх, как у боксера в защитной стойке. На правом плече у нее небольшая выцветшая татуировка красной птицы, вылетающей из пламени. У нее застывшее выражение лица: глаза не моргают, из уголка рта течет слюна.

— Здравствуйте, Келли, меня зовут доктор Темплтон, — говорю я.

Она не отвечает. Я стараюсь встать в ее поле зрения, но мне трудно понять, видит ли она меня.

— Меня зовут доктор Темплтон, — повторяю я. — Я пришел, чтобы помочь вам.

Келли не отвечает. Она моргает, и это единственное движение, которое я замечаю.

Я знаю о Келли всего две вещи: во-первых, у нее рассеянный склероз, а во-вторых, выпала гастростомическая питательная трубка. Я понятия не имею, может ли она говорить, слышать и осознанно двигать телом. Меня попросили просто вернуть трубку на место и помочь ей добраться до дома.

— Мне нравится ваша татуировка, — говорю я, нависая над ней и заглядывая в ее ничего не выражающее лицо. — Это феникс, да?

Похоже, она не слышит меня и не замечает моего присутствия. Она моргает и смотрит вдаль своими зелеными глазами.

— Я попытаюсь ввести трубку вам в желудок, хорошо? — говорю я. — Если будет больно, пожалуйста, дайте знак. Если можете, конечно.

Я замолкаю, полагая, что она вряд ли меня понимает, и поворачиваюсь к медсестре Нине, которая находится с нами в палате.

— Она может коммуницировать? — шепчу я ей.

— Не знаю, — отвечает Нина, на мой взгляд, слишком громко. — Ее привезли к нам из отделения неотложной помощи.

На Келли тонкий больничный халат длиной до колен.

— Келли, мы поднимем ваш халат, чтобы оголить живот, хорошо? — говорю я в ее ничего не выражающее лицо. Они никак не реагирует. Нина приносит простыню, чтобы прикрыть нижнюю часть тела пациентки. Я поднимаю халат до груди.

Похоже, рассеянный склероз не только заставил ее мышцы зафиксироваться в этой неудобной позе, но и лишил ее возможности глотать. Отсюда необходимость введения в желудок трубки, через которую в ее организм поступают питательная смесь и лекарства. Для ее установки необходимо сделать отверстия в желудке и брюшной стенке, которые должны находиться на одном уровне. После этого трубку вводят снаружи внутрь. По какой-то причине трубка расшаталась и выпала.

Я вижу маленькое розовое отверстие размером с монету в верхней левой части живота. Теоретически мне просто нужно вставить новую трубку, но быстро, пока не сузился тракт между желудком и брюшной стенкой. Очень важно, чтобы трубка попала в желудок, а не в брюшную полость, где она может вызвать смертельно опасную инфекцию. Крайне важно, чтобы все оставалось стерильным, пока я ввожу трубку.

Я дезинфицирую участок вокруг розового отверстия и смазываю кончик новой трубки. Рукой в перчатке я пытаюсь расширить это отверстие прямо под ребрами с левой стороны живота, чтобы ввести