34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

Я выписываю направление на срочную КТ головы, прошу медсестру взять кровь на анализ, объясняю Фрэнку, что мы делаем, и перехожу к следующему пациенту. Поскольку моя смена почти подошла к концу, я решаю взять неиспользованный перерыв и уйти раньше.

Я с облегчением замечаю, что следующему пациенту действительно нехорошо: у него температура, кашель с мокротой и одышка. Это то, с чем меня учили справляться в медицинской школе. Я успеваю забыть о КТ, когда ко мне подходит взволнованная медсестра Жасмин.

— Хорошая работа, — говорит она искренне.

— Ты о чем? — спрашиваю я.

— У него субарахноидальное кровоизлияние. Ты его распознал. Мы снова везем его в реанимационную зону.

У меня сводит желудок. Мне кажется, будто я только что пытался убить человека. На меня накатывает волна тошноты, адреналин выбрасывается в кровь. Я пью воду из фонтанчика. Таращусь на мигающую лампу на потолке. Еще два раза пью воду. Беру себя в руки. Я оставляю сообщение нейрохирургам и, ожидая, когда они мне перезвонят, открываю на компьютере снимки головы Фрэнка. Прямо в центре мозговой ткани я вижу белое пятно — кровоизлияние, которое может его убить. Когда нейрохирурги мне перезванивают, я прошу их как можно скорее прийти и осмотреть пациента. Я слежу за тем, чтобы медсестра ввела ему препарат, стабилизирующий состояние кровеносных сосудов, разместили голову под нужным углом и ввели сильное обезболивающее. Я суечусь вокруг пациента.

— Вы нормально себя чувствуете? — спрашиваю я, понимая, что ситуация для него еще более пугающая, поскольку он медицинский работник. Он знает физиологию того, что может случиться. Если артериальное кровотечение не прекратится, мозг начнет сдавливаться черепом, что практически наверняка приведет к смерти или тяжелой инвалидности. Он знает о своих шансах: вполне возможно, что он умрет в течение следующих нескольких дней. Вероятность, что он будет жив через год, составляет около 50 %.

— Нормально, — говорит он, лежа неподвижно и стараясь сохранять спокойствие.

— У вас все будет хорошо, — говорю я и кладу руку ему на плечо. — Вы оказались в нужном месте. Мы поможем.

Когда я произношу эти слова, у меня сводит желудок. Наверное, если бы я действовал сам по себе, ничего не предпринял бы.

— Спасибо за помощь, — говорит он. — Вы отнеслись ко мне очень серьезно. Вы прекрасный врач.

Проходит несколько месяцев. Стоит солнечное позднее утро, у меня выходной. Расслабленный, отдохнувший, сытый и одетый в обычную одежду, я захожу с кофе в руках в один из больничных офисов. Я ввожу свои данные в больничный компьютер, чтобы узнать, как дела у некоторых моих пациентов. Печатая имя Фрэнка, чувствую бабочек в животе. В больничной системе имя выделятся жирным шрифтом, если пациент умер. Я испытываю облегчение, увидев, что имя Фрэнка жирным не выделено. Я нажимаю несколько кнопок и вижу сначала форму выписки, а затем форму амбулаторного приема. Он провел несколько недель в отделении реанимации, где в его кровеносный сосуд бедра ввели катетер, через который доставили крошечную спираль к аневризматически расширенному участку артерии головного мозга. Когда состояние стабилизировалось, его выписали без каких-либо физических или психических осложнений. В более поздней форме кратко говорится, что он «в хорошем настроении», учитывая то, что произошло, и «реалистично смотрит в будущее». Пока что удача на стороне Фрэнка, но практически наверняка он останется тем, кто рассматривает свой мозг как бомбу замедленного действия.

Кевин, однако, дважды возвращался в отделение неотложной помощи за это время. Из форм выписки мне неясно, почему.

Шутник

Войдя в отделение реабилитации, мы слышим смех. Бодрый невролог-консультант поднимает руку.

— Слушайте, — говорит она.

Мы вчетвером останавливаемся и сосредотачиваемся на звуке, исходящем из палаты. Он продолжительный, громкий и глубокий. Есть что-то жуткое в этом бесплотном смехе. Во-первых, он длится слишком долго. Над нами подшучивают или нет? Мы нервно смеемся.

— Итак, нужно, чтобы кто-то провел полное неврологическое обследование этого пациента, и я хочу, чтобы вы попытались выяснить, что с ним, — говорит доктор Пател.

Джозеф смотрит на пол, Падме — на потолок, а я — в окно. Пошел дождь. Мы находимся на высоте крон каштанов, высаженных вдоль улицы, и я вижу, как капли дождя ударяются о весенние листья.

— О, прекратите! — говорит она. — Не заставляйте меня выбирать человека. Остальные получат еще более неприятное задание.

Я смотрю в ее направлении, стараясь не встретиться с ней взглядом.

— Прекрасно, — говорит она. — Том, вы проводите обследование.

Затем она улыбается моим коллегам.

— А вам нужно придумать отличную шутку.

Она замечает удивление на наших лицах.

— Я абсолютно серьезно, — говорит она.

Доктор Пател входит в палату, а мы, словно утята в белых халатах, следуем за ней. Смех прекращается. Вокруг одной из коек задернута синяя занавеска. Поразительно, но, несмотря на переполненность отделения, остальные три койки пусты.

Доктор Пател говорит через занавеску:

— Сонни, вы одеты?

— Одет, — ревет бестелесный голос, — в шотландский килт. Но я не стыжусь и не горюю. Ха-ха-ха-ха.

Доктор Пател склоняет голову набок и понимающе смотрит на нас.

— Со мной пришли несколько студентов медицинской школы.

— Студенты, студень, говяжий студень. Ха-ха-ха-ха.

Снова грудной смех. Прекрасно. Доктор Пател рывком сдвигает занавеску.

Удивительно, но все это веселье генерирует всего один человек. На койке лежит пухлый белый мужчина неопределенного возраста, одетый в пижаму. У него круглые щеки с темной щетиной, пурпурные губы и шея шириной с голову. На его лице веселое выражение. Он потирает руки, глядя на нас, и говорит с сильным шотландским акцентом:

— Доктор Пател, так это наши студенты от слова «студень»! Студенты чего? Студенты университета жизни. Студенты смерти. Ха-ха-ха-ха!

Похоже, его искренне забавляет эта чушь.

Я хватаю список препаратов, висящий в изножье койки. Он получает огромные дозы антипсихотических препаратов, которые часто приводят к значительному набору веса. Мне кажется, что я когда-то его видел, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах.

— Чем я могу быть вам полезен, доктор Пател?

— Я хотела спросить…

— Доктор Пател. Доктор Фостер. Доктор Смерть. Доктор Доктор…

— Сонни, пожалуйста, послушайте, — говорит доктор Пател.

— Кто там? — заканчивает Сонни.

— Я хотела спросить, может ли Том задать вам несколько вопросов.

— Том, — говорит он, переводя на меня свои светло-голубые глаза. — Сын волынщика Том свинью украл и с ней сбежал… Как там дальше?

Я усмехаюсь и до конца прокручиваю стишок в голове. Затем подхожу к пациенту с предпочитаемой правой стороны.

— Здравствуйте, Сонни, могу я осмотреть вас?

— Вы можете делать со мной что угодно.

Я хочу проверить нервы,