34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

«Отделение 136» находится на противоположном конце больницы. Мы недолго обсуждаем, каким путем пойти. Мне хотелось бы пройти вдоль больницы по улице, чтобы еще немного побыть на солнце, прежде чем предстать перед агрессивной пациенткой. Абдул решает, что мы должны пойти наиболее коротким путем, то есть внутри больницы мимо палат.

Мы проходим по нескольким коридорам и попадаем в женское отделение. Большинство пациенток собрались в общей гостиной. Некоторые из них ходят из стороны в сторону или стоят на месте и покачиваются. Практически все они попали сюда в состоянии острого психоза или мании и теперь находятся под действием высоких доз седативных препаратов. Из-за этого многие из них ведут себя беспокойно, будто химически подавленные дикие мысли должны найти какой-то выход. Телевизор нужно починить. Недавно его разбила пациентка, которой стало тошно от угроз мирового правительства, передаваемых через его агента, ведущего дневного телешоу.

Именно сюда приведут нашу пациентку, если мы решим, что ей нужно остаться. Абдула просят поговорить с одной из пациенток и определить, можно ли ей отлучиться на похороны. В этом и заключается неудобство прямого пути к «Отделению 136»: остальные пациенты всегда преграждают нам дорогу.

Другая крупная и агрессивная пациентка, находящаяся под действием транквилизаторов, раскачивается из стороны в сторону.

— Вы кто? — спрашивает она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к моему лицу. — Что вам нужно?

— Вы меня знаете, Венди, — отвечаю я. — Я просто иду мимо.

— Почему бы вам не остаться ненадолго?

— У меня много дел, — отвечаю я. — Мы еще вернемся.

— На самом деле вам на нас плевать, да? — говорит она.

Из-за этого «на самом деле» мне еще сложнее ответить на ее вопрос.

— Разумеется, нет, — отвечаю я. Но кому я это говорю?

Дестини лежит на диване, выгнув спину, и пристально смотрит на нас снизу вверх. Даже в перевернутом виде она красива. Она молода, и ее мучает бред преследования, который смешивается с реальными проблемами, связанными с наркодилерами и городской администрацией, возникшими у нее несколько лет назад. Время, когда она бодрствует, омрачено непоколебимой верой в то, что ее близкие сейчас подвергаются страшным пыткам со стороны наркодилеров, и что ей тоже не избежать этих пыток в будущем. Когда родители приезжают ее навестить, что теперь случается все реже, она удивляется, увидев их живыми. Не имеет значения, сколько раз с ней обсуждали, как дела обстоят в реальности, и сколько антипсихотических препаратов она принимала. Она все равно верит, что эта жуткая ситуация разворачивается прямо сейчас. Как группе незнакомцев, задержавших ее на неопределенный срок на основании психических проблем, нам трудно убедить ее, что заточение — это не часть заговора против нее.

Здесь она находится в окружении весьма непредсказуемых людей, и ее очень тревожат введенные нами ограничения.

Абдул освободился. Я смотрю в перевернутые глаза Дестини, поднимаю руку в знак приветствия и прохожу мимо.

Мы проходим еще по двум коридорам и отпираем дверь с помощью магнитных полос на удостоверениях личности. За этой дверью следует еще одна. И вот мы попадаем в мужское отделение. Когда мы входим в общую гостиную, другой мой знакомый пациент вскакивает со стула и спрашивает меня, что я думаю о новом нападающем «Ливерпуля».

— Сейчас крикетный сезон, Марлон. Я вернусь к футболу в августе.

— Я не знаю, буду ли я здесь в августе, — говорит Марлон.

— Честно говоря, я почти уверен, что к тому времени вам станет лучше.

— И как вам нападающий? Хороший?

В конце концов я вырываюсь из потока информации об этом невероятном нападающем, футбольном мастерстве Марлона, его сексуальных успехах и неудовлетворенности в этом месте. Мы выписываем дополнительные препараты, чтобы помочь уснуть другому пациенту, мужчине с психозом и расстройством личности. Мы шутим с несколькими другими пациентами и идем дальше.

Мы проходим через отделение и открываем две двери с помощью карточек. Затем идем по нескольким темным коридорам, открываем еще одну дверь и оказываемся в отделении для пожилых людей. Мы надеемся, что удастся быстро пройти через него.

Мы здороваемся со старшим медбратом Моисеем, усталым седым мужчиной в очках в темной оправе.

— Как дети, Моисей?

Он массирует виски.

— С ними одна головная боль, — отвечает он. — Послушайте, ребята, не могли бы вы быстро оценить нового пациента?

Теперь мы понимаем, насколько безрассудным был план напрямую дойти до нужного места внутри больницы. Если измерять в метрах, это действительно прямой путь, но с психологической точки зрения мы постоянно меняем направление.

— Мы торопимся, — говорит Абдул.

— Я не стал бы вас просить, — говорит Моисей, — но к нам везут еще одного пациента, а кабинет психиатрической оценки сейчас свободен.

Абдул пожимает плечами. Моисей хороший медбрат. В любом случае это надо будет сделать, и, возможно, мысль об ожидающей нас агрессивной пациентке побуждает на некоторое время остановиться.

— Только быстрая оценка риска суицида, — говорит Моисей. — Надеюсь, он сможет вернуться домой.

Моисей объясняет, что сегодня утром Терри, мужчина среднего возраста, был найден женой в гараже. Он сидел в машине, к выхлопной трубе которой был прикреплен шланг, другой его конец входил в одно из окон. Ключ зажигания был на месте, но не повернут. Жена закричала ему, чтобы он вышел из машины, но он этого не сделал. Ключ он тоже не повернул. Жена побежала за телефоном и вызвала скорую помощь. Она вернулась в гараж, чтобы присматривать за ним.

Терри оставался на водительском кресле и держал руку на ключе зажигания. Когда парамедики подъехали, она помчалась их встречать. Пока они бежали к гаражу, он повернул ключ. Один из парамедиков открыл дверь и выключил двигатель. Работники скорой помощи отвезли Терри в больницу. Больничный персонал снял с него ремень и шнурки, дал стакан воды и поместил в кабинет психиатрической оценки.

Мы входим в запертую комнату с серыми стенами, где стоят прикрученная к полу скамья, стол и два пластиковых стула. Терри сидит на скамье. Он спокоен, бесстрастен. Когда мы заходим, он практически не поворачивает голову. У него приятные черты лица и густые кудрявые седые волосы. Похоже, ему за шестьдесят. На нем выцветшие джинсы, плотная хлопковая серая рубашка со следами зеленой краски и ботинки без шнурков. Когда мы представляемся, он поворачивается и начинает вполне осмысленно тихо говорить с небольшим акцентом. Я замечаю, что у него темно-карие, почти черные глаза.

Моя первоочередная задача состоит в том, чтобы оценить серьезность его попытки самоубийства.

Было ли это совпадением, что жена нашла его прямо перед тем,