34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Дороти, как ваше дыхание?

— О, с дыханием все нормально, — отвечает он.

— Вы не возражаете, если Дороти сама мне все расскажет?

— Нет, конечно. Просто ей тяжело говорить. Ей нравится, когда я говорю за нее. Кстати, я Джим, — говорит он, протягивая руку.

Я ее пожимаю.

Несмотря на нашу договоренность, Джим не может устоять перед тем, чтобы ответить на следующие три вопроса, прежде чем Дороти успеет открыть рот. Меня это раздражает. Я наклоняюсь к Дороти и говорю:

— Вы не против, если я поговорю с вашим мужем о вашем состоянии?

— Она не против, — говорит Джим добродушно. — Из-за ее заболевания ей тяжело говорить.

Я улыбаюсь ему, но продолжаю ждать ее ответа. Мы наблюдаем за ней, когда она, будто в замедленной съемке, делает огромное усилие, чтобы ответить. В конце концов ее рот начинает шевелиться. Она говорит тихо и произносит каждое слово отдельно и слегка невнятно:

— Нет… все… нормально.

Джим удовлетворенно улыбается.

— Вот видите, — говорит он.

— Пожалуйста, Дороти, просто скажите мне, как вы себя чувствуете?

За этим следует еще одна долгая пауза, но теперь Джим сдерживается.

— Просто… уставшей, — говорит она наконец. — Больше… ничего.

Я спрашиваю ее мужа, как у них обстоят дела дома. Он делает для нее все: готовит еду, моет ее, водит в туалет, сажает в машину и достает из нее, возит на бинго.

— У нас нет сиделки, — говорит он. — Она не хочет, чтобы рядом были посторонние люди. Я с удовольствием все это делаю. Мы женаты 45 лет. Мы вместе смотрим снукер и гонки. Она смотрит все, что я включаю.

Его глаза наполняются слезами.

— Я готов на все ради нее, — говорит он.

Услышав о трудностях повседневной жизни Дороти и Джима, я восхищаюсь его преданностью и чувствую вину за прежнее раздражение.

Осматривая Дороти, я понимаю, насколько она слаба. У нее практически не осталось мышц из-за их недостаточного использования.

Когда Дороти не двигается, ее ригидные конечности дрожат. Все ее движения вялые и замедленные. Все это типично для болезни Паркинсона, но обследование не выявляет точной причины того, почему она в последнее время стала гораздо менее подвижной. Иногда при болезни Паркинсона состояние резко ухудшается, и я думаю, что нам стоит пересмотреть список ее лекарств и позднее проведать ее дома.

Я смотрю на Дороти, и она тоже смотрит на меня с койки, выпучив глаза. Должно быть, ей так неприятно находиться в ловушке собственного тела, не имея возможности заботиться о себе и даже говорить за себя, не говоря уже о том, чтобы получать радость от заботы о других. К счастью, у нее есть заботливый и преданный муж, который все время ей помогает.

— Нам нужно сделать анализ мочи и рентген грудной клетки, — говорю я. — Если результаты будут в норме, тем лучше…

Вдруг я слышу крик. Я выбегаю из-за занавески и вижу, как пациентка, которую достали из реки, с криками бежит по отделению. За ней мчатся двое крепких темнокожих охранников. В итоге один из них ловит ее.

— Не бойтесь, — говорю я Елене, подбегая к ней. — Мы позаботимся о вас.

— Пустите меня! — кричит она. — Пустите!

— Мы не можем, — отвечаю я. — Мы держим вас здесь ради вашей безопасности. Давайте мы отведем вас к койке и дадим что-нибудь успокаивающее.

Елена, похоже, меня не слушает. Она не смотрит на нас и напоминает мне дикое животное, которое пытается сбежать от охотников.

— Где я? — кричит она, царапая и пиная охранника. — Кто вы?

— Вы в больнице, — говорю я спокойно. — Мы за вами присмотрим. Вам нужно поспать.

Один из охранников укладывает ее на пол, но она продолжает кричать и плакать. Мы окружаем ее ширмами на колесах, чтобы скрыть от глаз толпы в приемной. В конце концов она выбивается из сил, и охранники несут ее на койку. Там мы делаем ей еще один укол. Вскоре она засыпает.

Прежде чем я успеваю вернуться к Дороти, меня просят оценить состояние пациентки с болью в груди.

Фрида — полная белая женщина среднего возраста, у которой раньше не было проблем со здоровьем. Она потеет и выглядит испуганной.

— Боль появилась днем, когда я была в саду, — говорит она. — Она усиливалась постепенно, и теперь мне кажется, будто у меня слон сидит на груди.

— Вы двигались, когда боль появилась? — спрашиваю я.

— Нет, просто сидела и читала книгу, — отвечает она.

Результаты ЭКГ, проведенной сразу по прибытии в больницу, нормальные, но анализы крови показывают, что ее сердечная мышца повреждена, и из ее клеток происходит утечка белка. Мы снова делаем ЭКГ, и теперь некоторые волны свидетельствуют о том, что электричество не проходит по ее сердцу равномерно. Я связываюсь с кардиологами и прошу их срочно забрать ее в катетеризационную лабораторию, чтобы проверить состояние артерий.

Я объясняю Фриде, что с ней будут делать: вероятно, одна из артерий закупорилась и требует чистки. Я спрашиваю, можем ли мы кого-нибудь пригласить к ней, но она в ответ качает головой и начинает плакать.

— Мой муж умер, — говорит она.

— Мне очень жаль, — отвечаю я. — Когда это произошло?

— Два дня назад. В субботу похороны.

Приходят медсестры, чтобы отвезти ее в лабораторию.

— С вами все будет хорошо, — говорю я. — О вас позаботятся.

Анализы Дороти в норме, и, когда я возвращаюсь к ней, она неподвижно лежит на койке и смотрит прямо перед собой. Ее мужа поблизости нет. Она выглядит еще более уязвимой, когда находится одна в безликой больничной кабинке. Я говорю ей, что не вижу причин ухудшения ее самочувствия и будет лучше отправиться домой и завтра вызвать медсестру, работающую с пациентами с болезнью Паркинсона.

— Вы согласны? — спрашиваю я. Я жду ответа целую вечность и слышу, как у меня за спиной шумит отделение. Она молчит.

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю я и жду, когда Дороти заставит свою поврежденную нервную систему ответить.

Наконец ее губы начинают двигаться, и она шепчет:

— Он… издевается надо мной.

Ее слова меня шокируют. На что я наткнулся? Что могу сделать? Попечители устают и раздражаются от своих подопечных, а последним надоедает, что за ними ухаживают. Все находятся в огромном напряжении. Затем люди начинают оскорблять друг друга, особенно часто это делают попечители. Кроме того, болезнь Паркинсона иногда может влиять на эмоции и разум. Есть ли на самом деле альтернатива тому, чтобы за ней ухаживал муж Джим?

— Мне жаль это слышать, — говорю я.

Кто-то, кого