34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

— Ну вот и все, — говорит Орла. — Подождите врача снаружи, он скоро к вам подойдет.

Профессор встает со стула и, возвышаясь над нами, медленно проходит по узкому кабинету. На его лице читается угроза, он кипит от гнева.

К моему разочарованию, вместе того чтобы уйти в сопровождении охранника, он просто садится на скамейку в коридоре прямо за дверью нашего кабинета.

Орла поворачивается ко мне и иронически приподнимает бровь, словно говоря: «Что ты об этом думаешь?», а затем отворачивается и принимается заполнять формы. Я размышляю о Профессоре и о том, что только что увидел. Мне показалось, что ему абсолютно плевать на всех нас. На самом деле он не чувствует ни вины, ни обиды, а просто пользуется ограниченным набором уловок, чтобы получить желаемое. Мы для него никто, и мне трудно с эмпатией относиться к таким людям.

Следующие два пациента во многом придерживаются того же сценария. Они старательно перечисляют огромное количество наркотиков, которые якобы употребляли на воле, и медицинских препаратов, прописанных им от депрессии и боли. Это всегда одна и та же группа лекарств, позволяющих испытать кайф. Они говорят об этом вполне убедительно, но все же не так, как Профессор. В их анализах мочи нет следов наркотиков, и в аптеках, адреса которых они называют, о них ничего не слышали. Я начинаю понимать, что это часть какой-то рабочей схемы. Когда второму заключенному констатируют факты, он тут же улыбается, пожимает плечами и уходит. Третий заключенный начинает кричать, злиться и ругаться. Он говорит, что результаты анализа неточны, а компьютер в аптеке не работает, однако он ведет себя менее убедительно, чем Профессор. Он выходит и садится на скамейку с двумя другими заключенными. Сквозь толстое стекло я вижу, как они ругаются друг с другом и жестикулируют в сторону нашего кабинета.

— Разве рядом с заключенными не должен находиться надзиратель? — спрашиваю я Орлу.

— Должен, — отвечает она, — но обычно его нет. В этой тюрьме хроническая нехватка персонала. Надзиратель приходит только тогда, когда их нужно увести.

Ее, похоже, это не беспокоит.

— Вы заметили общие черты? — спрашивает она меня.

— Да, — говорю я. — Все вели себя одинаково.

Она кивает.

— Многие из них пробуют такую схему, и я знаю, что им самим это надоело. Им будет только хуже, если здесь у них разовьется зависимость от опиатов.

— Насколько точны анализы мочи? — спрашиваю я.

— Мы всегда полагаемся на их результаты, — говорит Орла. — Вы слышали, как они лгали о лекарствах и наркотиках. Они скажут что угодно.

Она ведет себя так, будто защищается. Возможно, она что-то уловила в моем тоне. Должно быть, очень неприятно постоянно слышать ложь и смотреть импровизированные спектакли. Тем не менее во всем этом есть что-то конфронтационное, и это странно.

— Здесь будет почти одно и то же, — говорит она. — Если хотите, можете посидеть с Дениз.

— Было бы здорово, — отвечаю я.

— Ее кабинет следующий слева.

— Спасибо, — говорю я.

Я выхожу из кабинета и киваю заключенным на скамейке, которые при виде меня замолкают, и стучусь в кабинет слева. Ничего не происходит. Я пытаюсь открыть дверь, но она заперта. Заглянув в окно, я вижу, что Дениз сидит за столом и разговаривает по телефону. Она поднимает палец, как бы говоря: «Одну минуту». Я сажусь на стул в коридоре в нескольких метрах от заключенных. Они хмуро смотрят на меня.

— Эта стерва ничего мне не дала, — шепчет третий заключенный остальным.

— Мне тоже, — говорит второй.

Я стараюсь игнорировать их.

Меня интересуют анализы мочи на наркотики. Орла права в том, что эти люди лгут, но это не значит, что все сказанное ими не соответствует действительности. Большинство тестов на наркотики предназначены для выявления заядлых наркоманов, и порог их чувствительности специально установлен высоко, чтобы они не «ловили» людей несправедливо. По этой причине они не могут полностью исключить употребление наркотиков.

— Она сказала, что у меня нет ломки, — шепчет Профессор. — Можно подумать, эта чертова стерва знает, что я чувствую.

— Да, — говорит второй заключенный, — ей на нас насрать.

— Я здесь за причинение тяжкого вреда здоровью, — бормочет Профессор. — Ей сильно накостыляли. Я этого не делал, и у них на меня ничего нет, но мне придется пробыть здесь какое-то время.

Второй заключенный горько посмеивается над судьбой неизвестной женщины.

— Я облажался, приятель, — говорит он. — Я снова нарушил условия УДО. Я здесь надолго.

— Я тоже, — говорит третий заключенный. Он что-то шепчет, и остальные хихикают.

— Если они не собираются ничего нам давать, — тихо говорит второй заключенный, — то, думаю, мы должны взять это сами.

Я чувствую волну адреналина. Профессор снова что-то шепчет. Меня пугают эти люди, находящиеся между мной и свободой. Моя паранойя подсказывает, что Профессор либо что-то замышляет, либо подговаривает других заключенных причинить вред мне, Дениз и Орле.

— Мне нечего терять, приятель, — говорит второй заключенный чуть громче.

Они думают, что я их не слышу, пытаются меня разозлить или им просто все равно, слышу я их или нет?

К моему облегчению, дверь в кабинет Дениз открывается, и тюремный врач приглашает меня. Этот кабинет немного просторнее, и я рад, что здесь больше места и мы за закрытой дверью, хоть и понимаю, что заключенные все еще блокируют нам выход. Дениз берет у меня формы, заполненные Орлой, и изучает их, глядя поверх очков на кончике носа. Она выглядит усталой, ее лицо бледно и покрыто морщинами.

— Вам было интересно? — спрашивает она.

— Я не ожидал услышать так много признаний в употреблении наркотиков, — говорю я.

— Ясно, — говорит она. — Дни здесь проходят медленно. Они хотят заполучить наркотики либо для себя, либо чтобы обменивать их на другие вещи.

— Точны ли анализы мочи на наркотики? — спрашиваю я.

Она задумывается над моим вопросом и пожимает плечами.

— Сомневаюсь, что кто-то когда-то поверял их точность.

— Орла довольно жесткая, — говорю я.

— Да, — смеется Дениз. — Она полна решимости помочь им бросить наркотики. Проблема в том, что у нас нет необходимых ресурсов для реабилитации, и это место наводнено рекреационными наркотиками. Препараты, которые мы назначаем, тоже пополняют их число.

— Еще все они говорят об антидепрессантах и нейропатических обезболивающих, — говорю я.

— Это препараты, отпускаемые по рецепту, от них можно получить кайф, поэтому здесь они ценны. Я не сомневаюсь, что именно поэтому они просят их вместе с опиатами и бензодиазепинами.

Дениз подавляет зевок.

— Правда в том, что, учитывая их прошлое, большинство из них находятся в депрессии и, возможно, мучаются